Сахар на дне

А час назад, когда уже основной рабочий день окончился, а остались только дежурные, заведующий отделением привёл ко мне пациента. Сказал, что по просьбе начмеда. У него вроде как тянет шею и отдаёт под правую лопатку болью, а я как невролог должна его осмотреть и назначить лечение.

Мужчина представляется Владом и снимает куртку. Жуткий тип какой-то. Но раз по просьбе начмеда, так деваться некуда. В конце концов, я врач, и каким бы ни был человек, что за эмоции не вызывал во мне, я обязана оказывать ему помощь.

— Как давно вас беспокоят неприятные ощущения?

— Дней десять.

— Сами предпринимали какое-то лечение?

— В смысле?

— Ну, использовали обезболивающие или противовоспалительные гели или мази, может принимали таблетки.

Мужчина пожимает плечами, жест слишком уж непринуждённый как для того, у кого предположительно ущемлён нерв. Но, возможно, он и вправду принял обезболивающее.

— Расстегните воротник и сядьте на стуле ровно.

Создаётся впечатление, что мужчина выполняет всё это нехотя. Может, жёнушка заботливая заставила доктору показаться. Некоторые бравые парни считают, что к врачу следует обращаться едва ли уже не при смерти.

Я закатываю рукава и тру ладони друг о друга, разогревая их. Едва только собираюсь приступить к осмотру, как в ординаторскую заглядывает дежурная санитарка.

— Яна Николаевна, вас к телефону. Родственники больного из третьей палаты из терапии. Говорят, это срочно.

— Сейчас приду. Извините, — обращаюсь к мужчине. — Я на пару минут выйду, а потом вернусь и мы продолжим.

Тот кивает, а я спешно покидаю кабинет. Что же такого могло случиться? В третьей палате лежит парень, что восстанавливается после операции на жёлчном пузыре. Что могло случиться, что в пятницу под вечер срочно звонят. Да не ему на сотовый, а требуют дежурного врача. Может, он пожаловался своим родным на плохой уход? Только ещё подобных разборок мне не хватало.

— Дежурный врач Фомина Яна Николаевна, слушаю, — стараюсь говорить профессионально, но дружелюбно.

— Привет, конфетка, — произносит презрительно смутно знакомый женский голос. — Это Ряполова. Помнишь такую?

— Помню. Что тебе нужно? — удивляюсь, ощущая неприятный холодок, ползущий по спине. Отвечаю сдержано, стараясь говорить негромко.

— Слушай меня сюда внимательно, Яна, и лучше сделай вид, что говоришь по делу с обеспокоенными родственниками кого-то, кто, возможно, лежит у вас там в третьей палате.

— Я не понимаю… — становится совсем не по себе.

— Тот парень, что сейчас сидит в твоём кабинете, пришёл по твою душу. Он от Ермолаенко, — внутри всё холодеет, ноги слабеют, и мне приходится опереться на стол дежурной медсестры, у которого я стою. — Ты сейчас делаешь вид, что пошла пописать, а сама бежишь на улицу, ловишь такси и быстрой ланью спешишь в «Чёрный Дракон». В том самом зале, где тебя продали Лексу на аукционе, сейчас проходит подпольный бой, где твой возлюбленный бьётся. Но он загнан в ловушку, потому что думает, что ты под прицелом. А такого как он нельзя загонять в угол, потому что быть беде.