Джек Лондон: Одиночное плавание

Хижина у Савара была самой большой и самой теплой, потому и стала излюбленным местом сборищ обитателей лагеря. Луи соорудил большой камин, и потому мои воспоминания о Лондоне сплетены со множеством часов, проведенных вместе перед его гостеприимным и жизнерадостным огнем. Много долгих ночей мы провели вместе — другие уже давно спали, а мы все говорили и говорили, сидя перед пылающими еловыми поленьями — целыми часами. Так и сейчас стоит перед глазами его красивое, мужественное лицо, на котором вспыхивают отблески пламени, лицо, которое, увидев однажды, уже никогда не спутаешь ни с каким другим. Внешне он выглядел старше своих лет, тело у него было гибким и сильным, шея рельефная, на голове густые, спутанные темно-каштановые волосы, низко падавшие на лоб. Он имел привычку загребать их наверх пятерней, когда разгоралась словесная баталия и он нервничал. У него был красиво очерченный рот, лицо часто озарялось улыбкой, и его не портило даже отсутствие двух передних зубов (он говорил мне, что потерял их в драке во время плавания). Взгляд его часто был обращен внутрь, глаза задумчивы; у него было лицо художника и мечтателя, но не безвольное, а очерченное четкими, сильными, волевыми линиями. Он был человек открытый — настоящий мужчина, самый что ни на есть настоящий.

У него была прямо-таки болезненная тяга к истине. С одной и той же меркой он подходил ко всему: к религии, к экономике, к чему угодно. “Что есть правда?” “Что есть справедливость?” Эти вопросы он ставил постоянно. Он мог мыслить масштабно. Никто не мог не ощутить силы его интеллекта. Помню, видел в хижине судью — он многие годы вершил человеческие судьбы; помню врача-хирурга — о его умении говорили с восторгом; все они были куда старше его годами, но и они сидели, раскрыв рты, когда он объяснял какое-нибудь сложное место в теории Спенсера. Помню, как однажды Джек спровоцировал доктора на дискуссию о бессмертии души. Доктор был блестяще образованным человеком, с неортодоксальными взглядами, но был абсолютно убежден в достоверности будущей жизни. Джек жадно и требовательно просил от него аргументов и научного доказательства этой веры. У доктора был логический ум, и его неспособность выполнить просьбу Джека вызвала у последнего изрядную досаду, хотя доктор привел отличные аргументы, во всяком случае, лучшие, чем возможно для обычного человека. 23 сентября этого года <1916-го> я отправил Джеку записку, в которой сообщал о смерти доктора, в ответ он послал мне книжку — сборник рассказов “Когда Бог смеется” и написал на форзаце: “Ура доктору Харви! Он был хорошим следопытом и всегда шел впереди нас, да и теперь оказался в авангарде, но на этот раз отчета от него мы не дождемся”.