Путешествие Феди Карасика

Вот и Морозовка. Словно островок среди поля. В деревьях спрятались домики. Федя проходит по проулку между двумя огороженными садами. Прясла заросли густой высокой крапивой, лопухами, хмелем. Трава сочная, зеленая. От этой ли травы или от буйно разветвившихся яблонь, груш, вишен — в ноздри ударяет каким-то перемешанным ядреным, освежающим ароматом. В сумерках темные ветви рябины, белеющие у прясел стволы молоденьких березок кажутся Феде Карасику живыми, они словно встречают его, приветствуют, узнают и не узнают, смотрят вспоминающе вслед.

За деревней Морозовкой — еще поле, а за ним и Выезд. Вон она, родная Федина деревня, мамина деревня. Вбегает улицей с низины на возвышенность; тоже, как и Морозовка, заросла садами да деревьями.

Уже совсем стемнело, когда Федя Карасик стал подниматься по тропке под окнами домов вверх.

Бабушкина изба — по этому порядку почти самая крайняя у выезда, за ней только три-четыре дома.

Вот они, великаны тополя, шагают по улице вверх в два ряда. Тополя те самые, что и четыре года назад стояли.

Они встретят Федю и через тридцать лет и, может, будут стоять и после, когда Карасик уже не сумеет к ним возвратиться, деревья живут долго.

Будто ноги слонов-гигантов — стволы этих тополей.

Темно в Выезде на улице. В избах огни не светятся, люди легли спать, чтобы завтра встать пораньше. Только у одних ворот Федя увидел темнеющий силуэт женщины. Она с интересом пыталась узнать, кто это идет мимо, даже, как показалось Карасику, подалась вся вперед, чтобы лучше разглядеть…

Впереди, там, где по Фединым расчетам, стоит изба бабушки, под березой на скамейке — люди. Человек пять.

И шестой кто-то стоит, кажется, мужчина. Руки у него сложены на груди. Слышен приглушенный неторопливый разговор.

Карасик настолько разволновался, что не слышит, о чем этот разговор. Он все ближе подходит к людям, сидящим на лавочке под березой. Голоса смолкают. Все поворачивают лица в его сторону, и… Федя Карасик проходит мимо. Он проходит мимо знакомой березки, под которой стоит знакомая лавочка, мимо знакомого крыльца, мимо деревцев рябины, ровным рядком высаженных у окна бабушкиной на два сруба избы. Уже издали он слышит, как возобновляется на скамейке прерванный с его появлением разговор, узнает звонкий голос тети Мани-маленькой, которая, видимо, кому-то возражает. Потом ей кто-то отвечает. Наверное, тетя Маня-большая. Она «окает» так знакомо, так по-родному, что Федя останавливается. Да и куда ему идти дальше? Ехал-ехал к бабушке за тридевять земель, и вдруг — проходит мимо!