Путешествие Феди Карасика

Но вот и кулисы. За кулисами — дорога. Когда Карасик выбежал на дорогу, он увидел, как Стаська далеко впереди, согнувшись на сиденье велосипеда, накручивал педали, словно на велосипедных гонках.

— Уж не мог подождать с велосипед ом-то… — упрекал через пять минут Карасик.

— Ага! — защищался Стаська. — Слышал, как он пульнул? Тебе что, если бы и поймал, а у меня мог велосипед отобрать…

Получалось, что Стаська Рыжий не удирал, а спасал велосипед.

— Чего ж арбуз свой бросил?

— Хм!.. Вот чудак, — удивился Стаська. — Чем же мне за руль держаться, если бы арбуз не бросил?..

Карасику возразить было нечего, доводы Стаськи выглядели вполне убедительно. Федя в тот раз даже не обиделся на Рыжего. Вот еще, из- за какой-то чепухи обижаться! Какое-то сомнение закралось в его душу, какая-то беда потревожила. А так они мирно сидели прямо на дороге и с аппетитом уплетали арбуз, расколов его кулаком на две половинки. Арбуз был не ахти какой красный, как говорят в Песчанке, «потэклый», что означает, что арбуз только-только начинает розоветь, он еще, собственно, белый, но белая мякоть его уже сочна и даже немного сахариста… Вдруг Федя увидел: по дороге бежит собачонка. Собачонка остановилась, глянув на Федю, подняла морду и… вместо того, чтобы залаять, замычала, громко, протяжно:

— Му-у-у-у-у!

Карасик подскочил от неожиданности на скамье и проснулся. Вот ведь, скажи пожалуйста, опять чуть не уснул! Лучше, наверное, встать и походить, чтобы сон разогнать… Точно. А то проспишь пароход, билет пропадет и кукарекай тогда на пристани…

Но вставать не хотелось. И Федя решил: вставать и ходить он не будет, но глаза не закроет ни на минуту. А с открытыми глазами ни один человек не может спать. Он взял в руки портфель, положил его на колени, отпер и запер замок, огляделся: тетенька, что сидела рядом с ним, клевала носом, девчонки сзади безмятежно спали, привалившись друг к другу, женщины с двумя малышами не было, видно, ушла.

«Наверно, уже часов одиннадцать-двенадцать», — прикинул Карасик. Он стал смотреть на лампочку на потолке, но на лампочку долго смотреть нельзя — глазам больно. Федя отвел глаза, но в них все равно оставался желтый круг. Федя закрыл глаза, но желтый круг не пропадал.

«Это такое свойство у них, — научно определил Карасик, — яркое задерживается в глазах и на после, если прошло много времени. Как, например, и в памяти… Хоть, скажем, эта велосипедная история прошлого лета…»

А то и еще с этим велосипедом было, уже этой весной, перед Первомаем… За тюльпанами ездили. Идею предложил Федя:

— Стаська, давай на твоем велике к Молчановке съездим, там, говорят, тюльпанов!

— Что мы — девчонки, за цветочками ездить?… — ухмыльнулся Стаська.

— Чудак, они же красивые: красные, желтые, белые… а может, сиреневые встретятся… А потом — мы же для класса, а не для себя, для нашей колонны, когда на демонстрацию пойдем.

— А что, это — идея! — загорелся Рыжий. — Привезем охапку цветов, и пусть все нам завидуют.

На следующий день утром Федя зашел за Рыжим. Стаська вывел своего коня, и они — Стаська за рулем, Федя на багажнике — покатили по улицам Песчанки на окраину, а потом — в степь. Ехать надо километров семь — не меньше. Стаська пыхтел-пыхтел, не выдержал: