Сестра Харуна-ар-Рашида

— Вся багдадская свита… как обычно, эмиры… чужеземцы… жаждут убедиться в твоей щедрости…

— Чужеземцев приму позже, — проговорил он тотчас («Хоть от этих избавлюсь!»). — Пусть казначей приготовит дары. А свита пусть ждет… Кто там еще?

— Ученые, мой повелитель: аль-Асман, Абу Убейда, аль-Кисаи.

Харун ар-Рашид нетерпеливо махнул рукой, едва удержавшись, чтоб не сказать: «Пусть убираются вон! Без них тошно».

— Слушаю и повинуюсь! — сообразил раб. — Пришли поэты: Абу Нувас, Абуль Атахия, Мерван ибн Абу Хафса…

— Довольно! — перебил Харун ар-Рашид. Лицо его просветлело. — Я позову их. Пусть ждут в том зале, где погребок с прохладительными напитками.

В сатирических стихах Мервана ибн Абу Хафсы зло высмеивался визирь и его сторонники; это нравилось эмиру правоверных, но сегодня он не настроен был слушать сатиру. Снова напрягать ум, разгадывать намеки? Упаси аллах!

— Готовы ли певцы и певицы усладить нас музыкой? — спросил он. Музыка действовала на него успокаивающе. Иной раз, слушая приятную мелодию, он забывал обо всех мирских тяготах.

— Они в твоем распоряжении, мой повелитель, — обрадовался раб, замечая, как спадает халифский гнев. — Представлены обе школы исполнителей: твоего брата Ибрагима ибн аль-Махди — это Ибн Джамиа, Яхья аль-Мекки, Ибн Наба, Ибп Абу Авра — и школа Исхака аль-Мосули, его певцы…

— Опять будут спорить, как надо петь? — прервал Харун ар-Рашид. — Надоели мне их пререкания. Пусть без меня решают, чье исполнение лучше. Зови Барсуму — он сыграет нам на свирели, и Абу Закара — ребаб в руках слепого звучит бесподобно. Впусти еще шута Хусейна! Ну, а петь будут дворцовые рабыни. Впрочем… где мой Масрур?

Из-за занавеса появился палач.

— Я здесь, мой господин!

— Разыщи Ибрагима аль-Мосули.

Масрур не двигался с места.

— Ну!

— Мой господин позволил певцу сегодня отдохнуть. Я не знаю, где найти его.

— Ах ты, час моей смерти! — накинулся на него халиф. — Уж лучше бы я присутствовал при убийстве святого Хусейна! Прочь с моих глаз! И без Ибрагима аль-Мосули не возвращайся!

Масрур исчез еще быстрей, чем появился.

Харун ар-Рашид хлопнул в ладоши и приказал явившемуся хранителю занавеса подать «костюм опьянения».

Занавес раздвинулся, и в зал вошел эмир халифских одеяний. Следом за ним евнухи несли шелковую узорчатую джалябию, легкий тюрбан, сосуды с зарирой, благовониями и целительными мазями. Сопровождавшие их рабыни размахивали кадильницами.

Эмир халифских одеяний с благоговением принял от повелителя плащ Мухаммеда, помог снять черную джуббу. Евнухи надели на халифа джалябию, поправили прическу, водрузили на голову тюрбан, натерли ароматическими маслами.

В сопровождении того же эмира одеяний Харун ар-Рашид проследовал в Парадный зал гарема, где должен был состояться меджлис веселья. На тахте сандалового дерева горками возвышались подушки, мраморный пол был устлан коврами, стены задрапированы шелком, на окнах висели узорчатые занавеси. Полог из парчи отделял ту часть зала, где располагались певицы и музыканты.