Промелькнувший метеор (книга 1)
- Автор: Муканов Сабит Муканович
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Жазушы
- Переводчик: Алексей Брагин
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Промелькнувший метеор (книга 1)». Краткое содержание книги:
В большом многоплановом произведении не только нарисован яркий образ Чокана Валиханова, но и показана общественно-политическая обстановка того времени, быт и обычаи казахского народа.
Первая книга романа посвящена детским и юношеским годам Ч. Валиханова. Повествование завершается учебой Чокана в Омске — в кадетском корпусе.
Мальчик рос памятливым, внимательным, зорким. Он любил вертеться среди взрослых. На празднествах ему особенно нравились песни. Он весь превращался в слух, и когда сказитель вел свой неторопливый рассказ.
Постоянного учителя у Чокана не было. То мать ему показывала начертания арабского письма, то бродячий мулла, норовивший как можно дольше задержаться в богатом и гостеприимном ауле.
Чаще других акынов в Орде бывал Жаманкул из курлеутской ветви рода Кыпчак. Он слагал звучные и мудрые стихи, но не чурался и хвалебных слов в честь Чингиза. И самолюбию султана льстило, когда известный акын под домбру ладно и горячо прославлял его дела, его ум и храбрость. Кроме того Жаманкул знал множество народных песен, сказаний и сказок. Знал их так, как пастух — травы, как охотник — ловчих птиц, как ребенок — материнскую колыбельную. Жаманкул помнил наизусть многие жыры — эпические поэмы. А это высоко ценил Чингиз, перенявший от Айганым любовь к народному творчеству. Чингиз не только слушал, но и записывал, и своими записями снабжал русских друзей.
Старый акын с благодарной нежностью относился и к сыну султана. До чего смышленый, до чего внимательный мальчик! Значит, говорили правду, что он едва ли не в пять лет научился мусульманской грамоте. Жаманкул однажды в этом убедился сам, с удивлением и восхищением.
Однажды по просьбе Чингиза акын напевал жыр «Едиге». Чокан замер у ног отца.
Он не все понимал в ритмичном рассказе акына. Особенно, когда речь шла о давних временах, когда переплетались имена сказочных героев и живших на самом деле, жестоких и властных: Чингизхан, Тимур, Токтамыш, сам Едиге… Войны и войны… Выжженные города и селенья. Все это было и страшно, и далеко. Но плавное повествование сменялось песней, и песне вторила домбра Жаманкула. И мальчик весь превращался в слух, впитывая чудные и близкие его сердцу слова.
— Я молодой сокол, выросший в горном гнезде, я возвращался в родные горы; я кулан, выросший без цепей… Я пасусь и отдыхаю; я горше полыни…
— Мой бег быстрее бега молодого верблюда, в ноздри которого не пройдет конский волос… Я бешен, как молодой верблюд, и меня не остановить перетянутой веревкой.
— Выше сосны я вырос, высокая осина; ударит ли ураган в мою вершину, не содрогнусь… Я раздвоенная дубовая ветвь, которая хотя и гнется, но никогда не сломится…
— Не волнуйся, глупое озеро! Если раз только мы напоим в тебе табуны наши, то ты сделаешься грязным болотом.
— Не кричи ты, чибис-птица, уйми свой голос, бедная птица, сложи свои крылья, опусти вольно шею! У меня ведь нет табунов, пасущихся на берегу, нет сына, который бы мог взять из гнезда твои яйца в свои полы.
… Обычно песни Жаманкула записывал Чингиз. Но в этот раз песню записал сын. Он восхищался песней и злился, что не поспевал за певучей и стремительной речью акына. Но сразу после записи восстановил пропущенные места и прочел записанное отцу и акыну слово в слово.
Старый Жаманкул прослезился, обнял Чокана.
А отец смотрел на сына с гордостью и нежностью. Но по строгим своим правилам даже не похвалил.
И вдруг Чокан сказал:
— Скучно в юрте. Пойду в степь. Может, сокола увижу, а может, встречу кулана.
И убежал.
Чокан вырастал капризным и строптивым. Больше, чем мать и отец, повинен был в этом Шепе. Словам старого батыра, что мальчик похож на Аблая, он радовался не меньше Чингиза. Фанатичный до предела, слепо убежденный в том, что ханский род их произошел от самого «Солнечного луча», он считал и отца, и братьев, и самого себя, конечно, белой костью; всех остальных казахов он презирал, как только белая кость может презирать черную. Шепе в свое время тоже одолевали сомнения: ему, как и Чингизу, пришлось выслушать много грязного о своей матери. Но если Чокан — вылитый Аблай, значит, и Чингиз его чистый потомок. А если Чингиз — потомок, значит, и Шепе принадлежит всей кровью ханскому роду. Чокан стал в его глазах живым подтверждением их знатности. И поэтому Шепе сердечно привязался к племяннику.
В представлении Шепе все было просто и ясно: сильному предписано судьбой пожирать слабого. Ты сильный — сокрушай всех на своем пути. Шепе придерживался пословицы:
Ты сильный: только успевай заглатывать живьем других! Шепе не был начитан, ничего не смыслил в истории своего народа, не знал как следует и его теперешней жизни. Он не думал ни о прошлом, ни о будущем. Главное состояло в том, что Чингиз стал ага-султаном. В руках у султана сила — его поддерживает власть белого царя. Никому не дано сломить Чингиза, значит, и он, Шепе, в безопасности. И Шепе творил преступные дела, оставляя в неведении своего брата, образованного и честного человека.
1
Бура — верблюд-самец, в народном фольклоре — воплощение мужества.