Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

— Следователь управления КГБ майор Соколов Юрий Васильевич, — представился новый хозяин кабинета.

Итак, следствие взяло в свои руки КГБ.

По закону, следствие по статье 190-1 вела прокуратура. Однако для КГБ закон всегда был легко преодолимым препятствием — примерно как беговой барьер для слона. Слон не будет прыгать — он просто все барьеры снесет. Соколов дал мне прочитать бумагу, которая гласила, что «в связи с особой сложностью дела» создавалась следственная группа в составе Иновлоцкого и Соколова. Дабы не издеваться над законом слишком сильно, старшим в группе назначался все же Иновлоцкий — «старший» сидел как бедный родственник и в тот день не произнес ни слова.

Соколов, собственно, тоже ничего значащего не сказал и признался, что приехал «просто познакомиться». Он с порога начал фамильярничать и попросил разрешения обращаться на «ты»:

— Ведь мы же почти родственники… — хитро улыбнулся он.

От удивления я даже согласился на «ты» (что было ошибкой).

«Какие родственники — что он несет?» — пытался я разгадать шифр. Вгляделся еще раз в лицо чекиста — нет, мы точно никогда не встречались, но глаза показались знакомыми.

Уже в камере, отходив с километр туда-сюда, вспомнил: «Да неужели? Инна Соколова — его дочь? Нет, не может быть: у нее было другое отчество — племянница?..» Я вспомнил милую пухленькую девушку, студентку юридического факультета. Это было краткое знакомство, не успевшее развиться в серьезные отношения, хотя и трудно было бы указать какую-то определенную причину, почему этого не произошло. Возможно, потому что это время было апогеем нашего романа с Любаней. Возможно, потому что между нами не возникло того сложного алхимического притяжения, из которого развиваются отношения мужчины и женщины — даже если им всего по двадцать с небольшим лет. Как бы там ни было, но, чем дальше, тем больше следствие походило на какую-то комическую мыльную оперу: отец одного следователя шил мне штаны, с родственницей другого я почти имел роман.

В тот день разговор с Соколовым был пустым и беспредметным — он приехал лишь для того, чтобы посмотреть на меня и оценить как противника. Я видел уже достаточно чекистов, чтобы знать, что они не гении сыска и не маньяки-садисты, вылезшие из подвала какого-нибудь пыточного приказа Ивана Грозного. Все они были, как на подбор, заурядные бюрократы — что, однако, не делало их безопасными. Ибо что может быть опаснее бюрократа, облеченного абсолютной властью?

Чувство опасности не оставляло меня на допросах Соколова никогда. Пусть мы вроде бы и беседовали за столом в убогом канцелярском кабинете, а не в каменном подвале с интерьером из пыточных устройств инквизиции. Все равно присутствовало ощущение, что если бы Соколову приказали, то он не задумываясь начал бы загонять мне под ногти гвозди — чем некогда занимался в том же кабинете его неведомый предшественник из НКВД. Причем без всякого энтузиазма и совершенно спокойно — «служба такая».