Легенда о Кудеяре [litres]

XXXVI

Не зряшное обещание Коля сделал доброму молодцу, который кирпичи лихо рубил и думу невеселую думал. Пришел к нему наконец старичок, видом так себе, в черной монашьей одежде и шапочке. Постоял да посмотрел, как добрый молодец, косая сажень, стену в заброшенном доме рукой пробивает и дыры в ней оставляет. А потом говорит:

– Эту бы силищу да на ум возвести, а не попусту дыры проламывать, так сколько добра можно сделать.

А добрый молодец ему неласково отвечает:

– Кабы попусту языком не молоть, сколько можно ума сберечь и дураком не выйти.

– Ох и колюч ты, как погляжу, – говорит старичок, а сам улыбается в седую бороду. – А кроме как дыры в стене делать, что умеешь?

– Еще могу дыру в голове пальцем сделать, – отвечает молодец, – мог и всю голову на бегу снять, когда ноги ходили. Могу пять литров самогону выдушить, а после в игольное ухо с десяти шагов попасть. Да еще много чего мог, до того как в этом кресле угнездился. Тебе какого, старик, умения надо?

– Много всего умеешь, – качает головой старичок, – да мне столько не надо, милый. Мне бы водицы кружку испить, не поднесешь ли?

– Да ты что же, дедушка, – говорит добрый молодец, а сам глазами сверкает, – смеешься никак? Безногого за водой посылаешь.

– Ну, не хочешь, так сам к озеру схожу, – покладисто отвечает старичок и вынимает кружку, будто из рукава.

Спустился к воде, зачерпнул, да пить не стал, а обратно несет и доброму молодцу протягивает:

– Испей, – говорит, – Еремей Коснятин, за свое здоровье.

Тот на старичка поглядел недовольно и спрашивает:

– Откуда имя мое знаешь?

– Так тесен мир, вот и знаю.

Еремей кружку взял и в один глоток всю выпил, губы утер и вдруг на старичка по-новому смотрит, вглядывается.

– А не про тебя ли это досадный прохожий мне говорил, что думу мою невеселую выправишь?

– Может, и про меня, – отвечает старичок, – а теперь уж ты, добрый молодец, воды мне принеси, в горле что-то пересохло.

А Еремей смотрит на него непонятно и с места не двигается.

– Не могу, дедушка, – говорит, – кресло проклятое мешает.

– А ты брось его совсем, зачем оно тебе, неповоротливое такое.

Тут Еремей за ручки кресла ухватился да как поднимет себя. Выпрямился, встал и стоит, себе не верит. А в ногах, чувствует, сила появилась, хоть сейчас в пляс пускайся или в поход выступай. Старичок на него прищуренно глядит, улыбается хитровато.

– А теперь можешь? – спрашивает.

– Теперь могу! – говорит Еремей и смеется, кресло в сторону выбросил да побежал к озеру.

Там кружку наполнил и к старичку вернулся, отдал воду. А тот снова пить не стал, молвит:

– Испей сам, за силу молодеческую.

Еремей и тут кружку вмиг осушил, силу прежнюю удалую в теле почуял и говорит:

– Чем тебя отблагодарить могу, дедушка? Верно, немалого за такое спросишь?

– Так немалое из малостей складывается, – отвечает старичок. – Кирпичами можешь отблагодарить, которые не поломал еще.

– Как кирпичами? – удивляется Еремей.

– А ты их отколупывай отсюда, – говорит старичок, – ночами вон туда сноси да на берегу оставляй. – И показывает в сторону, где руины монастырские виднеются. – А как здесь кончатся, ты ступай к старой водяной башне и ее разбирай, она уж никому не нужна.