Во главе революции. Cверху

И как оказалось, это был хитрый тактический ход японцев. Когда они отвлекли внимание русского командования от направления главного удара своих войск. Да и ещё и вынудили не только задействовать все имеющиеся резервы, но и ослабить, на направлении главного удара японской армии, свои силы. И этот удар, по истечению недели, после начала сражения не замедлил последовать. Вторая и третья японские армии начали наступление на ослабленном западном фланге русских войск. Против второй русской армии, заставляя её в буквальном смысле стремительно откатываться к Мукдену. При этом четвёртая японская армия тоже атаковала противостоящие ей русские войска. Не позволяя перебросить войска на угрожаемый участок. И опять же основной удар, обходя фланг русских позиций, наносила армия генерала Ноги. Теоретически, от этого обходного манёвра японцев, вторую русскую армию, обороняющуюся на этой позиции, должен был прикрывать первый Восточно-Сибирский корпус. Но именно его перебросили было на помощь левому, восточному флангу. Что заставило теперь срочно перебрасывать русский первый корпус обратно, на правый, западный фланг. При этом в резерве у русского командования оставалась только сводная гвардейско-гренадёрская дивизия, которая спешно собиралась на станции Хушитай, в двенадцати верстах севернее Мукдена. Ближайшей крупной железнодорожной станции к Мукдену[73]. И этой дивизии были приданы не только сводная гвардейская кавалерийская бригада, но все морские полки и батальоны, что были переброшены в действующую армию. Их Николай запретил использовать без своего разрешения. Да и к тому же ещё даже не все части дивизии были собраны на станции. Некоторые из её частей только, только миновали Байкал. И были нужны ещё несколько суток, для того что бы завершить концентрацию дивизии и морских частей в районе сбора. Но командующий русскими войсками в Маньчжурии, сообщив о возникшей ситуации, просил разрешения использовать гвардию, гренадёров и моряков, для отражения наступления японцев. И Николаю предстояло решить, когда задействовать, с таким трудом переброшенные на восток, ударные части. Хотя вот морскую артиллерию, как железнодорожную, так и десантную, морские пулемётные команды и бронепоезда русское командование уже успело ввести в бой.

И в этот момент в кабинет вошёл слуга, который доложил, что по приказу царя доставлен некий Марцин Каспшак[74]. Николай тяжело вздохнул и произнёс:

– Ну если доставлен, то проси. Пусть войдёт.

И пока никто ещё не вошёл Николай открыл верхний ящик стола, достал из него один документ и убрал со стола, в этот ящик карту и лежащие на столе бумаги. А потом, задвинув этот ящик на место, выдвинул второй сверху ящик, опустив в него кисть правой руки. И как только поляк вошёл в кабинет, Николай, указав взглядом на лежащий у него на столе документ, произнёс:

– Подписывайте, уважаемый.

Поляк вздрогнул, и даже не успев осмотреться, где это он оказался, посмотрел на лежавший, на столе, документ и произнёс:

– Это что?

– Это прошение, к российскому императору, о помиловании. От имени некого Марцина Каспшака. И ещё я попрошу вас, уважаемый, обращаясь ко мне добавлять, ваше величество.