Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
— Да где же он? — завопил я.
Кивелевич, сидевший напротив, поманил меня пальцем:
— Иди-ка сюда. Ну что ты панику наводишь! Получай свой билет.
Я расписался в какой-то тетради и получил билет с печатью и факсимиле Пятницкого и фотокарточкой. Оказывается, у них был изрядный запас моих фотографий.
Два дня проскочили со скоростью шестидесяти километров в час.
Наркомпрос. Большой театр. МХАТ. Камерный. Семперантэ. Цирк… Я возвращался в Коминтерн запыленным, с головой, трещавшей, как мотор моего мотоцикла, и с карманами, набитыми билетами и контрамарками. Директора театров оказались самыми любезными людьми на свете: только ложи бенуара и партер не дальше десятого ряда.
Руководители делегаций товарищи Семар, Тельман, Илек, Белл, Фостер, Чильбум и другие неторопливо и серьезно обсуждали со мной предстоящее посещение театров. Почти все хотели посмотреть в Большом «Красный, мак» с Екатериной Гельцер, «Бронепоезд» в МХАТе, «Интервенцию» у вахтанговцев и «Мандат» у Мейерхольда.
Я пытался доказать, что сто́ит послушать Нежданову и Козловского в «Лоэнгрине», что «У врат царства» — классика и что «Горе уму» уж очень здо́рово закручено. Ведь билеты и контрамарки надо было распределить с таким расчетом, чтобы обслужить всех делегатов. А их было пятьсот тридцать два!
— Угощай Вагнером другие делегации, югенд, — сказал Тельман, — а я Вагнером сыт по горло, — И он стал насвистывать траурный марш из «Гибели богов». — А теперь расчет с благодарной публикой. — Снял свой синий картуз и, держа его за козырек, протянул мне: — Клади сюда, югенд, билеты на «Красный мак». И не скупись!
Что мне оставалось делать? Ладно, Тао-Хоа будет танцевать для немецких товарищей.
В «Большом Париже», где жили многие делегаты и куда переместились подготовительные комиссии конгресса, несколько раз сталкивался с Черней. Он в новом костюме шоколадного цвета, чертовски элегантный и обворожительный, всегда был окружен деловитыми и чрезвычайно доброжелательными чехами.
По дружбе я достал для его подопечных десять билетов на «Бронепоезд»; в роли Вершинина сам Василий Иванович Качалов.
Сам довольно хмыкнул и потрепал меня по плечу:
— Ну как, сивка-бурка, тянешь воз развлечений? Не надорвался?
— Ты не очень-то, — сказал я, — а то вот отберу билеты и поминай как звали Качалова.
Уже к пяти часам семнадцатого июля Охотный ряд стал заполняться москвичами.
Белоколонный фасад Дома Союзов алел кумачом лозунгов и приветствий. «Да здравствует VI конгресс Коммунистического Интернационала!», «Да здравствует Всемирная пролетарская революция!». По-русски, по-немецки, по-английски и по-французски. Белые китайские иероглифы. Тончайшая вязь арабского письма…
Несколько милиционеров в белых нитяных перчатках уговаривали москвичей не занимать тротуар возле Дома Союзов, — надо же оставить проход для делегатов.
А когда они пошли — от «Большого Парижа» до Дома Союзов буквально два шага, — представители красной столицы выстроились шпалерами, и руки, сжимающие кепки, руки, стиснутые в кулаки, руки с приветливо раскрытыми ладонями поднялись над головами, и слова любви, братства и солидарности падали к ногам делегатов, точно цветы.
А они шли, взволнованные и счастливые, некоторые — обнявшись друг с другом или под руку; чехи и индусы, французы и алжирцы, немцы и мексиканцы, американцы и негры — представители пятидесяти восьми коммунистических партий, прибывшие в Москву из всех уголков земли.
А они шли, медленно, торжественно, и в ответ на приветствия москвичей тоже сдергивали со своих голов кепки и береты или вскидывали к плечу правую руку с крепко сжатым кулаком. «Рот Фронт!», «Салю!», «Салюд!», «Наздар!». И еще восклицания на совсем неведомых языках, — ну кто знает, как прозвучит слово привета на урду или по-исландски!
А они шли, бойцы, командиры и комиссары великой интернациональной армии коммунистов, Клара Цеткин и Эмбер Дро, Сен Катаяма и Василь Коларов, Марсель Кашен и Торез, Тельман и Сикандер Сур, Эрколи и Фостер, и жители Москвы называли их имена.
К Дому Союзов стали подъезжать машины: длиннорылые «штееры», видавшие виды «фиаты», черные «рено» с радиаторами, напоминающими клюв пингвина.
Вот вышел из машины Луначарский. В шляпе и легком светлом костюме. Закатные лучи солнца застряли в линзах его пенсне, и он показался мне огненноглазым.
Мануильский дымил кривой, как ятаган, трубкой.
Взметнулась рыжая ассирийская борода Лозовского.
Прошел суровый, сгорбленный Скрыпник.