Полицейский и философы

— Хорошо, проводите его ко мне.

Повесив трубку, он застыл, уставившись невидящим взглядом на регистр, и очнулся, лишь когда услышал стук в дверь.

— Войдите.

Следом за ночным сторожем вошел Артур Йеллинг.

— Можете идти, — сказал Оливер сторожу.

Голос у него был хриплый, раздраженный. Когда сторож вышел и они остались одни, Оливер молча поднял глаза на инспектора.

Первым делом Йеллинг уселся, так как был уверен, что Стив и не подумает это ему предложить, а потом проговорил:

— Благодарю вас за то, что вы так скоро вернулись. Вы меня избавили от необходимости принимать неприятные для вас меры.

— Я готов сейчас же отправиться с вами в полицию. Я в вашем полном распоряжении, — ответил Стив. Его побледневшее, покрытое потом лицо походило на маску.

— Можете не беспокоиться, — любезно отозвался Йеллинг. — Теперь вам уже ни к чему идти в полицию. Ваше бегство было достаточно красноречиво. Так же, как и ваше возвращение.

— Я был в отчаянии, понимаете?! — вскричал Оливер Стив. — Я не в силах больше вас видеть, говорить о Люси, о ее жизни.

— Понимаю, — ответил Йеллинг. — Но прошу вас сделать последнее усилие. Я не требую от вас искренности, так как знаю, что все равно вы не будете искренни. Мне достаточно лишь того, чтобы вы отвечали — так, как сочтете нужным.

Нервы у Оливера были на пределе. Суровый, твердокаменный пуританин исчез. Теперь перед Йеллингом сидел человек, потерявший над собой контроль. В тишине здания гремел его голос:

— Значит, вы уверены, что я всегда говорил вам неправду? Прекрасно! Повторяю: ваше мнение меня совершенно не интересует!

— Не знаю. Возможно, могло бы и интересовать, — пробормотал Йеллинг, пристально глядя ему в глаза. — Однако успокойтесь. Я тоже повторю то, что вам уже однажды сказал: вы не должны считать меня своим врагом, но вы к моим словам не прислушались.

Последовала пауза, и Йеллинг доверительным тоном продолжал:

— Вы не могли бы дать мне посмотреть фотографию вашей жены?

Оливер прекрасно слышал вопрос, но не торопился отвечать. Он захлопнул регистр, положил на место лежащие перед ним на столе бумаги и наконец проговорил:

— У меня была всего одна ее карточка, в рамке, она стояла здесь, на столе, но однажды, когда я как-то вечером работал, она вместе с чернильницей упала на пол…

Казалось, он уже успокоился. Или же за вспышкой гнева последовал нервный спад. Йеллинга, во всяком случае, это устраивало, ему вовсе не улыбалось допрашивать человека в таком возбужденном состоянии.

— Жаль, — сказал он. — Дома у вас тоже нет ее фотографии…

— Странное дело, — проговорил Оливер, пропуская мимо ушей слова инспектора. — Вы не спрашиваете меня, почему я убежал в Чарлзтауне, не стали меня искать, а теперь, когда я вернулся, вас даже не интересует, почему я снова здесь.

— Мне это просто ни к чему, — объяснил Йеллинг. — Ваша сестра сказала, что вы бежали, чтобы избавиться от моих неприятных расспросов. Поэтому вполне логично, что я не хочу опять задавать вам неприятные вопросы, тем более насчет того, что мне и так известно.