Иван IV Грозный: Царь-сирота
- Автор: Володихин Дмитрий Михайлович
- Год: 2018
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-235-04047-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Иван IV Грозный: Царь-сирота». Краткое содержание книги:
Наконец, в последние дни октября ударили крепкие морозы. Литовские воины даже отказывались нести караульную службу: их «бьют палками, сажают на цепь, но те оправдываются тем, что не имеют шуб». По таким погодам не очень-то повоюешь…
Иначе говоря, худшие условия для штурма трудно себе представить.
Повествуя о приступе, сами поляки, в сущности, почти ничего не пишут ни о боевых действиях, ни о потерях. Атакующие вступили в сечу с защитниками Пскова и одновременно сделали попытку поджечь деревянные оборонительные сооружения, возникшие за развалинами каменных. Вот, в сущности, и всё, о чем рассказано в польских источниках. Осаждающие имели хороший шанс хотя бы в одном: там, где стену подкапывали храбрецы-венгры, она в конечном итоге оказалась столь слаба, что рухнула под действием жидких залпов королевской артиллерии, столь ослабленной нехваткой пороха. Но дерево-земляные сооружения русских остались незыблемыми, поэтому атакующие, положив людей, опять не добились успеха.
В сущности, Шуйский, возведя дополнительные укрепления, заставил неприятеля до крайности рисковать и нести неоправданные потери. Оба приступа разбились о них…
Даже тех редких бойцов, кто всерьез рвался в бой, сбило с толку одно неожиданное обстоятельство. Во время приступа венгры обнаружили среди мертвых тел мешки с солью. Возможно, их специально подбросили по распоряжению хитроумного псковского командования. Оголодавшие вояки ринулись утаскивать мешки, к ним на подмогу из лагеря прибежали новые, и штурм превратился в беспорядочную драку из-за драгоценной соли. Позорище, одним словом.
Гейденштейн прямо обманул своих читателей, отказавшись живописать такой вот штурм. Вот его слова: «Венгерцы не оставили своей работы, пока не разрушили большей части той стены; наконец, так как и в этой части неприятели поставили палисады против башни и выкопали ров, то решено было оставить намерение взять город приступом». И всё. Будто и не случилось никакого приступа, будто и не было хаотической потасовки из-за соли…
Уж больно некрасиво получалось. Не по-рыцарски.
Для князя Шуйского и псковского гарнизона всё выглядело иначе. Ведь им было чем гордиться.
Несколько раз волны королевской армии накатывали на Псков по льду и отступали, выкладывая черный ковер телами убитых и умирающих… Ротмистры наезжали конями и секли саблями «гайдуков» — польскую легкую пехоту, — заставляя их двигаться к пролому. Но стрельцы укладывали атакующих одного за другим…
У неудавшегося ноябрьского штурма было два последствия.
Во-первых, гайдуки принялись торговать награбленной солью прямо в окопах. Псковская артиллерия накрыла это сборище, и осаждающие вновь понесли потери.
Во-вторых, 6–7 ноября королевские военачальники отвели солдат из окопов и оттащили пушки к лагерю. Это означает, что польское командование совершенно потеряло желание вновь бросать людей на штурм. Атаковать можно было только из окопов. Эффективно обстреливать стены — тоже. Покинув их, ратники Стефана Батория утратили обе возможности. С этого момента у осаждающих остался лишь один инструмент давления на город — плотная блокада.
Наступили холода, вражеское войско стояло под городом, терпя урон от морозов и голода. Катастрофически не хватало дров. Солдаты потихоньку растаскивали ими же возведенные бревенчатые сооружения. Еще раньше начались стычки между отдельными отрядами неприятеля за угнанный у русских скот и отобранный конский корм.
Секретарь походной канцелярии ксендз Пиотровский оставил в записках о боевых действиях Батория горестное восклицание: «Боже, как жаль тех трудов и денег, которые мы потратили под Псковом!» Наемные отряды разбегаются от короля, не получив причитающейся платы. Уходят по домам волонтеры, надеявшиеся на славу и богатую добычу. В декабре 1581 года, по словам ксендза, армия приходит в жалкое состояние: «Мы заживо погребаем себя в этом лагере… положение наше весьма бедственное… Морозы ужасные, неслыханные, голод, недостаток в деньгах, лошади падают, прислуга болеет и умирает; на 100 лошадей в роте 60 больных; но этого разглашать не следует… Венгерцы массами перебегают в город».
А Псков не сдавался.
Огромная первоклассная армия не сумела сломить сопротивление его защитников. Русский воевода Иван Шуйский вчистую переиграл знаменитого полководца Стефана Батория.
Наконец, сам король оставил свою армию, передав командование гетману Замойскому.
К середине зимы гетман должен был понять, что у него нет шансов войти в город. И как военачальник он это, вероятно, понимал. Строил планы наступательных действий в обход Пскова, с проникновением вглубь территории Московского государства. Мечтал о разгроме русских полевых соединений, которые на протяжении последних лет Ливонской войны утратили прежнюю стойкость и дисциплину… Но как государственный деятель он предпочитал сколь угодно значительные потери откровенному поражению. Поэтому с места Замойский все-таки не двигался и упрямо держал ядро боевых сил неподалеку от псковских стен. Почему? Неужто для польских дипломатов неудачливая армия, бесполезно застрявшая на Псковщине, являлась столь уж сильным козырем в переговорах с русскими посольскими людьми? Или Замойский боялся, распустив бойцов, более не собрать их воедино? Тут имелся свой резон: финансовые и мобилизационные ресурсы Речи Посполитой достигли критического рубежа…
Но, думается, многое в поведении польского полководца, да и всей армии, объяснялось не какими-нибудь тактическими или стратегическими причинами, а иррациональными мотивами.
Важно понимать, до какой степени Стефан Баторий сумел внушить стране феерические надежды. Он и прежде проявлял в военных делах и удачливость, и большое искусство, а сцепившись с Иваном IV, показал лучшие качества своего батального таланта. Два года король вел польские знамена от победы к победе. Тот реванш, о котором польские и особенно литовские политики мечтали со времен Ивана III, отколовшего от западного соседа изрядный кусок «Литовской Руси», мечтали страстно, время от времени жизнями расплачиваясь на бранном поле за свои мечтания, блистательный король-кондотьер дал им всего-то за две кампании. Страшное унижение «московитского медведя» вселяло самые добрые надежды. Отправляясь в третью кампанию, шляхта и магнаты твердо верили в счастливую звезду своего монарха, ждали новых побед, новых сказочных успехов… и намертво встали в холодных окопах под стенами Пскова. А очарование прежних удач всё еще не выветрилось из их памяти, все еще заставляло уповать на чудо.
Были в этом ожидании и упорство, и твердая воля, и воинский задор. Не ворвались за стены, не взяли город на щит, так хоть перестоим осажденных! Авось не выдержат, сдадутся… Ведь так красиво всё начиналось!
И Замойский действовал, опираясь на остатки этой веры. Гетман твердо знал: когда она рассеется окончательно, победоносной войне придет конец.
Армия Батория — Замойского состояла из представителей воинственных народов. Удалые смельчаки-венгры, рыцарственные поляки, искусные в ратном деле немцы… да и литовцы, пусть утомленные долгой борьбой с татарами и русскими, а всё же не забывшие эпоху имперского величия своей страны, — всё королевское пестрое сборище жаждало добычи, подвигов, славы. Это были хорошие, отважные бойцы. Их честь, их кураж да еще инерция, оставшаяся в сознании от старых побед, не давали им разойтись по домам.
Им оставалось лишь умирать.
Честно, глупо и бесполезно.
«Московитский медведь» оказался крепче, нежели о нем думали.
Под занавес осады польско-литовские войска были до крайности измотаны и устрашены упорством русских ратников. О новом штурме никто не помышлял с ноября. И даже простое стояние у псковских стен стоило очень дорого. Королевское командование прекрасно понимало: твердость защитников крепости подпитывается высоким боевым духом их командира — князя Шуйского. Поэтому поляки, разозленные неудачами, решили погубить его каверзой. Артиллерийский офицер Иван Остромецкий предложил коронному гетману подорвать Ивана Петровича порохом…