Танцы на стёклах

— Ого, как ты заговорил, — ухмыляется Мелания. По интонации я слышу, что она злится. — И слушать тебя можно бесконечно. Вы просто живете в свое удовольствие, используя свою власть и силу. Женщина для вас низшее существо, созданное для вашего развлечения и удовольствия. Теперь понятно, почему ты был так обескуражен моим отказом в библиотеке. Интересно, а в твоем Анмаре ты смог бы вот так наброситься на девушку из арабской семьи?

Я сжимаю челюсти, чувствуя, как гнев и возбуждение делают свинцовыми мои мышцы, снова теряю контроль над собой и дорогой. Ох, уж эта маленькая… Мы приехали, и я паркуюсь на крытой подземной стоянке.

— Что ты хочешь услышать, Лана? — Поворачиваюсь к ней всем корпусом, и смотрю, как рассеивается ее бравада, когда между нами начинают сыпаться искры. Даже воздух кажется тяжелым, вязким. Слишком мало пространства между нами. Я слышу ее прерывистое дыхание. Уровень напряжения и возбуждения зашкаливает. Вся эта ситуация, как чертов экзамен для меня. На выдержку и выносливость.

— Ты коллекционируешь мои имена? — Дрогнувшим голосом спрашивает крошка.

— Я выбираю то, что нравится мне.

— Ты не ответил….

— Девушка из Анмара никогда бы не появилась на подобной вечеринке. Наши женщины никогда не будут даже разговаривать с мужчиной, если это не ее брат, или отец, или муж.

— И поэтому вы едете сюда? Чтобы… — ее глаза расширяются от, отчасти, правильной догадки.

— Это ты сказала, не я, — качаю головой, глядя в огромные аквамариновые глаза, которые взирают на меня с ужасом, презрением и с любопытством, которое все-таки побеждает. — Дело в различии культур и ценностей. Лана, я до одиннадцати лет прожил с матерью, которая превозносила мне законы запада как высшее благо цивилизации, считая нашу страну с ее обычаями отсталой и жестокой.

— А что думаешь ты? — проницательно спрашивает Мэл. Не могу не отдать ей должное — она не дура.

Смотрю на ее, сжатые на коленях, ладошки. Такие бледные… Мы составили бы потрясающий контраст. Мои смуглые руки на ее белой коже… Так четко вижу эту, сводящую с ума, картинку, как и тысячи других, горячих, откровенных, с нами двумя… Но я должен усыпить ее бдительность, чтобы все получилось.

— Ты можешь мне не верить, но последние два года многое изменили в моем восприятии мира, жизни и людей в ней. Я считаю, что мы обязаны соблюдать и уважать законы, нравственные ценности и устои той страны, в которой находимся в данным момент. И ты, отчасти, повлияла на изменения, которые произошли во мне.

— То есть, ты и правда, раскаиваешься? — недоверчиво сканируя меня взглядом, спросила Мелания.

— А разве не заметно? — низким волнующим голосом спрашиваю я, играя на ее эмоциях. Уголки ее пухлых губ немного подрагивают, но она сдерживает зарождающуюся улыбку, задумчиво глядя на меня.