Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Обо мне. О нас. Причём обо мне все-все, потому что, видите ли, любит меня.

— Специальность какая-нибудь у него есть?

Хоть это-то тебе известно?

— Есть. Он специалист в области металловедения, как-то говорил об этом. И это правда, несколько раз убеждалась, что в железках он разбирается отлично.

— Стукнет по старой подкове и сразу выдаст, из чего она и когда сделана?

— Да, что-то в этом роде. И скорее технарь, а вот эрудицией не блещет. Ну, Шекспира или ещё кого из великих иногда цитирует наизусть, а вот о Мильтоне и не слыхивал. Опять же каждую химеру на соборе Парижской Богоматери назовёт и расскажет о ней целую историю, в джазе разбирается, зато Баха от Вагнера не отличит.

— Я тоже, — напомнила я девушке.

— Немузыкальная я, для меня вся их музыка — просто шум, а уж Вагнера я просто не выношу.

— О Сартре знает лишь то, что тот ходил в чёрном свитере…

— Уже неплохо.

— ..А Уортона считает биологом, открывшим потрясающий факт, что у голубки тёплая гузка.

— Тонкое наблюдение! — похвалила я.

— В живописи путает импрессионистов с абстракционистами. Пикассо для него величайший бабник столетия, Дали знаменит лишь своими усами, да и то он не уверен, усы на лице художника или на его картинах. Считает, что любая хорошая забегаловка выше самого знаменитого музея в мире.

— Не он один такой.

— И вообще для него духовные ценности не существуют, в людях он уважает лишь силу.

В наше время выживает сильный, слабый гибнет — это, считает он, в порядке вещей. А вообще — в этой жизни превыше всего материальное благосостояние.

Не слишком ли многого требует она от своего, поклонника? Он её любит, а это главное. На кой ей вся эта культура, тем более что эрудиция его какая-то.., в клеточку, а это даже интересно.

Гражинка легко может восполнить недостатки его образования. Нет, причина кроется в чем-то другом.

— Ну, с интеллектом все понятно, — попыталась перевести разговор в иное русло.

Но Гражина меня словно не слышала. Теперь она с головой погрузилась в область литературы, в которой её возлюбленный отличается просто возмутительной неграмотностью. Пруса никогда не держал в руках, его «Куклу» видел только на экране, да и то половину, о Сенкевиче знает лишь то, что проходили в школе, а Венява-Длугошевский существовал для него лишь как Венява, так звали кобылу, победившую на скачках. Я её тоже видела, кобылка что надо. Уверена, что генерал Венява-Длугошевский, стопроцентный мужчина, в гробу перевернётся, если узнает, что его именем назвали лошадь.

Мне надоело выслушивать её бесчисленные претензии к любимому мужчине, и я бесцеремонно прервала девушку:

— Слушай, кончай со своими духовными запросами, давай вернёмся на грешную землю.

Остановленная на всем скаку где-то в середине Пруста, Гражина не сразу поняла, о чем я говорю. Пришлось растолковать.

— Я тебя спрашиваю насчёт постели, — задала я вопрос со свойственной мне прямотой. — Знаешь такой предмет меблировки, как кровать?