О тех, кто в цирке не смеётся

За все эти его доблести он в батальоне занимал должность начальника клуба. Как все кадровые военные и как все «хохлы» он делал всё, чтобы ничего не делать, но при этом быть на хорошем счету. И, надо сказать, ему это отлично удавалось.

Вся его работа сводилась к тому, чтобы сохранять книги батальонной библиотеки, поскольку помещения под библиотеку не было, а книги никто не читал. Кроме этого, следить за солдатами, отобранными для себя замполитом, Шмидтом и Назаровым, когда замполит давал им поручения нарисовать новый громадный плакат, а также вместе с киномехаником два раза в месяц показать индийский кинофильм всему личному составу батальона.

Несмотря на то, что он уходил от настоящих дел, ему было всё же скучновато, и он периодически общался с Соломатиным, причем исключительно на украинском языке. Почему-то решил приобщить того к «украiньской мове», а ещё летом в обеденный перерыв приглашал того пройтись в лес за автопарк и поискать грибы.

Ходили они близко друг от друга, чтобы во время беседы не напрягать голосовые связки, но до тех пор, пока Лебеденко честно и откровенно не заявил Соломатину:

– Ты знаешь… Ты ходи всё же подальше от меня, а то, когда ты находишь и срезаешь гриб, у меня возникает лишь одно желание – ткнуть тебя вот этим ножом как можно сильнее!

Надо ли говорить, что после такого заявления Соломатин на всякий случай с ним за грибами больше не ходил.

Но, если этот случай вынести за скобки их общения, то всё остальное было и полезным, и интересным, и поучительным.

Соломатин научился довольно сносно понимать украинскую разговорную речь, хотя практики этого было недостаточно, чтобы научиться, самому, говорить.

Именно от Лебеденко он услышал, что тот же Ганс, Чуб и Кохан – мадьяры, а он, Иващенко, Глушко – ляхи.

– То есть! Что ты имеешь в виду? – удивился этой фразе Соломатин.

– А то, что «ляхи» проживают вплотную к Польской границе. Вот когда я был шкетом, польской речи слышал больше, чем украинской, и уж куда больше русской. Я свободно говорю и читаю на польском газеты и книги. У себя в хате на чердаке нашёл книги Генриха Сенкевича на польском и прочитал их. Позже прочёл в переводе на русский язык и доложу тебе, что читал две совершенно разные книги с одинаковыми названиями. У Сенкевича все поляки такие хорошие, честные, справедливые, добрые, великодушные, а русские неграмотные варвары, глупые, необразованные, всё норовят уничтожить цивилизованную Речь Посполиту.

Радио у нас всегда слушали Польское, а Москву и слышно – то никогда не было. И телевидение смотрели Польское. Что там два канала из Москвы. А здесь пять каналов и всякое такое показывают, что по нашему телевидению никогда не увидишь!

А вот «мадьяры» – те жили на Венгерской границе. У них всё то же самое, но только на угорском языке. А он сильно отличается от славянских языков…

– А я – то смотрю, как?

Вот на днях к моей жене пришла Зина Чуб и просит у неё апсенкли, а моя не знает, что это такое. Так и не дала ей. Говорит: