Любовь и бессмертие [СИ]

Вычистив и эту тарелку, я повернулась к тумбочке и посмотрела на торт. Катькины глаза опять округлились.

– Нет, тортик я, пожалуй, сейчас не буду. Позже съем. Катя, ты ложись, я отнесу посуду на кухню.

– Я с тобой, – тотчас же подхватилась она.

На кухне мы вымыли посуду и поставили на место, вернулись в спальню уже с полным комплектом приборов.

– Приборы в Сундук Сокровищ положу. Женя в него не заглядывает, а Даше украшения сама буду в руки подавать.

Пока я ела торт, Катя строила шутливые планы о том, как удовлетворять мой аппетит незаметно для окружающих, и неожиданно сменила тему:

– Аркадий почти все листы использовал. Я такие блокноты знаю, там девяносто листов.

Я припомнила, художник на протяжении всего праздника усаживался где-нибудь в сторонке, воткнув в зубы трубку и положив ногу на ногу, прямо на коленке рисовал.

– Что тебя удивляет? Художник встретил много новых лиц. Ничего удивительного.

Задумчиво глядя на меня в зеркало, Катя проговорила:

– Знаешь, он давно не работает. Оформляет, какую-то сцену в заштатном театре.

Я выключила над туалетным столиком бра и, уходя в ванную, предположила:

– Может, вернувшись домой, опять начнёт творить? Проведёте выставку, в нём окрепнет уверенность в своём таланте. К тому же, к прежней работе возвращаться нет необходимости. Деньги за «Надежду» у него уже в кармане.

Умывшись и почистив зубы, я вернулась, забралась на кровать и склонилась над Катей.

– Не грусти, Котёнок, художник вновь обретёт свою музу.

– Он её уже обрёл.

– Вот и славно! – Я поцеловала Катю. – Давай спать, детка. – Расправив скомканное в изножье одеяло, я накрыла им её и себя. – Спокойной ночи, Катюша.

– Его муза ты, мама. Весь блокнот исписал. Ты, ты, ты… в разных ракурсах… танцующая, идущая, в покое. Отдельно руки, нога до колена, головка – то так, то эдак, разные выражения лица. Он мне рисунки показал, спросил, согласишься ли ты позировать?

– Не знаю, детка. – Я потянулась и выключила прикроватный светильник. – Неожиданное предложение. Собственно, и предложения ещё нет. Я подумаю.

Катя положила голову на мою подушку. Помолчав, опять начала говорить:

– Он поймал одно выражение. Ты там… как маленькая потерявшаяся девочка. Тебе страшно, мама?

По щекам тотчас заструились слёзы. Слёзы мои вообще перестали подаваться какому-либо контролю. Всхлипнув, я кивнула.

– Мама, я люблю тебя. И Макс любит, и дед, и все домочадцы. Папа тоже любит, просто он запутался. Ты не плачь, ты и папа будете вместе.

– Оох, Катя! Иди сюда, детка. – Я высвободила руку, обняла её, прижалась щекой к её лбу и горячо прошептала: – Спасибо, Катюша, если бы не ты, не Макс, не знаю, как бы я справилась.