Как свет во тьме [litres]

– Ты испортишь себе зубы этой дрянью, – сказала Скай, но при этом покосилась на красно-белую палочку со вкусом малины. Она любила их больше всего.

– Ты обо мне беспокоишься? – спросил Фрейзер, торжествующе улыбаясь.

– Говорю это лишь потому, что ты постоянно жалуешься нам с Элизой, что тебе нужно идти к стоматологу, – ответила она.

Я остановилась.

– Что ты только что сказала?

Скай нахмурилась, напряженно размышляя.

– А что такого?

– Только то, что Фрейзеру нельзя есть столько сладкого, – вмешалась Грейс. Я бросила на нее сердитый взгляд.

Скай вспомнила что-то из прошлого, и это было хорошим знаком.

На рыночной площади построили каток, в центре которого возвышалось дерево высотой с башню. Каток украшали еловые ветки и гирлянды огней. На зеркально-гладкой ледяной поверхности веселилось множество людей. Из динамиков доносилась песня «Last Christmas». Все, что здесь происходило, было будто более совершенной формой нашей жизни. Возможно, Кассиан стал таким ласковым и терпеливым лишь потому, что я этого хотела?

«Вы находитесь в Доме желаний», – сказал мне Виктор. Это не звучало особенно угрожающе. Но я снова столкнулась все с той же проблемой: здесь был ненастоящий Кассиан, и, если я была бы честна с собой, его чувства ко мне тоже не могли быть настоящими. Желаемое стало реальным? Хотела ли я этого вообще? Я оставила ему хоть какой-то выбор или он любил меня, потому что я так хотела?

Растерянно скользила по льду в его объятиях, пока он не поцеловал мои волосы.

– Тебе пора разморозиться, – прошептал он. – Иначе превратишься в сосульку.

Я покинула каток неохотно. Он помог мне снять коньки, которые будто примерзли к ногам. Укутал в теплые одеяла. Мы сидели в построенной по соседству палатке и потягивали горячий яблочный пунш.

– Прежде чем уйдем, я все же хочу покататься на этой старомодной карусели, – сказала Скай, прерывая тишину.

Мы уже видели карусель у входа на рынок. Она, кажется, была совсем древней. Таких сейчас вообще не строили, но здесь все становилось возможно. Лошади, стоящие на помосте, были сделаны из дерева и покрашены в разные цвета. Коричневые, черные и белые. Некоторые запряжены в открытые кареты.

– Раньше мы с мамой всегда ездили в одной из этих карет, – сказала Скай. – Она обещала мне, что я смогу сама кататься на лошади, когда стану повыше, – она задумчиво нахмурилась.

Я знала, о чем она думала. Ее мама умерла вскоре после ее пятого дня рождения. С тех пор Скай отказывалась садиться на старых лошадей, когда ездила со мной и моей семьей на рождественскую ярмарку в Эдинбург. Она утверждала, что ее мама обещала прокатиться с ней на красочной деревянной лошади с белой гривой.

Кассиан усадил меня на вороного коня, встал рядом и придержал меня. К моему изумлению, Скай позволила Фрейзеру занять место позади нее на белом коне. Он обхватил ее талию руками, и она склонила голову к его плечу. Ее лицо сияло.