Здравствуй, 1984-й

— Ты знаешь, он очень политически грамотен, его поэтому и отправляют в комсомольскую школу, — приводит весомый аргумент комсомолка.

— Он там выслужился перед завотделом Ростовского горкома КПСС, вот его и отправляют, — смешливо говорит спутник Верки. — Больше и нет у него никаких заслуг. Серая личность.

— Намучаются они с ним, это совершенно точно, — подтверждает Верка.

— Так его по блату, получается, отправляют? — падает тональность голоса Александры.

— Очень спорное утверждение, — весело говорю я, показываясь из-за столба. — Я может, Верочка, и серая личность, но не брехливая как твой хахаль, а он знает, что тебе пятнадцать лет всего, кстати?

— Повтори, что сказал, — дергается в мою сторону парень.

— Тихо, Коля, спокойнее, — тормозит его моя бывшая одноклассница.

— Повторяю, ты в курсе, что её пятнадцать лет? — провоцирую конфликт я. — А ты, Вера, забыла, что я школу от пожара спас, да и мою инициативу по празднованию дня рождения газеты «Комсомольская правда» комитет комсомола школы и района поддержал.

— Тебя колыхать не должно, что я знаю, а что нет, — кипит парень.

— Ну, Толя, ерунда же это, тебя чудом из комсомола не турнули, вспомни, какой ты был, — пытается успокоить всех Верка, которой немного стыдно, что я их подслушал.

— Люди, Вера, исправляются, для этого комсомол и нужен, да, я был не образец для подражания, зато сейчас не образец — это ты. Где твой моральный облик?

— Это моё дело, — злится Верка. — И к твоим заслугам это не относится. За что тебя посылают в школу?

— Я уже сказал за что, ну и ребёнка спас ещё, но для таких моральных уродов как вы это тоже ничего не значит, — полыхаю я вместе с Толяном. Завсектором тоже я первую помощь оказывал, а ты, Вера, что сделала за последний месяц?

— Да, и правда, а почему спасенного им ребёнка вы забыли? Толя заслуженно награждён, и воспитание у него наше, комсомольское — радуется тому, что я не блатной наивная комсомолка Александра.

— Слышь, урод, ты кого там уродом назвал, — Веркин ухажёр слышит только то, что хочет и, наконец, вырвавшись, бьет меня.

Ну как бьет — толкает в бок, несильно. Зато появляется железный повод спустить пар и за зуб, и за обломанное свидание у Шурки на квартире, и за тупой фильм, и за сосание в десны без стеснения рядом со мной. Делаю подсечку и бью в солнечное сплетение. Ни в коем разе не в лицо, а так и обвинить меня не в чем будет. Мажор падает и я с удовольствием бы пнул его, но вижу по глазам девочек, это будет ими плохо воспринято.

— Пошли, Саша, от этих мещан, — гордо говорю давно придуманную фразу, и моя спутница послушно идёт рядом со мной.

— Она мне сказала, что ты пустой человек, — пожаловалась Шурка. — Ладно, я домой, а тебе на остановку надо. Когда у тебя последний автобус?

— Часов нет, но я могу и на попутке доехать.

Мы договариваемся о встрече, и я бреду на остановку, где уже полно народу.

— Эй, рванина, пешком иди! — чуть выше слышу я из проезжающей серой «жиги» голос мажора.