Графиня Монте Карло

Вскочила, набросила платок на голову и выскочила на улицу. А я за ней чуть позже — пока сообразила, пока пальто надела. Я только Большой проспект пересекла, а мама уже к набережной Невы подбегает. Она решила Неву по льду перейти, как раз к дому Барятинских и вышла бы. Я смотрела, как ее фигурка уходит по темному льду, и кричала:

— Не надо! Вернись обратно!

А когда увидела, как она провалилась в воду, бросилась было к ней, но меня люди уже схватили: «Куда ты, девочка? Лед-то ведь совсем тонкий! Не переживай, ничего с твоей мамой не случится».

Но ее течением сразу под лед затянуло.

На поминках вдова рыдала в голос, а шарманщик, который уже перебрался жить в дом, успокаивал ее:

— Да будет тебе убиваться! Не плачь, рыбонька. Мы ведь детишек не бросим, поможем им.

Гости ушли, мы с братом легли в своей комнатке. Некоторое время я слышала, как за стенкой плачет вдова, что-то шепчет ей чернявый, а потом заснула.

Очнулась под утро и не могла понять, что вокруг меня. Показалось, будто я в другом мире: перед глазами молочная пелена, а голова раскалывается от боли. Поднялась на постели и чуть было не потеряла сознание от горечи, обжигающей мои легкие. Но все же успела открыть окно, схватить брата и выпрыгнуть с ним во двор. Думала, пожар. Как было на самом деле, сказать трудно; скорее всего, пьяная хозяйка закрыла заслонку печки, чтобы угли долго хранили тепло, а потом бросила туда несколько поленьев — вот дым и пошел в комнаты. А может, это шарманщик подстроил. В ту ночь он не ночевал, а вернулся утром и даже плакал, узнав, что хозяйка домика угорела насмерть. Оказывается, они уже полгода были мужем и женой, тайно обвенчавшись в церкви на Смоленском кладбище.

В гимназии я больше не появлялась. Во-первых, надо было за домом следить и заботиться о брате. А во-вторых, не было денег вовсе. У матери были какие-то сбережения, но все они исчезли. Шарманщик сказал сразу: «Кормить вас не могу, сам живу впроголодь. Но вы можете мне помогать копеечку зарабатывать». Однажды он, вспомнив, что моя мама хорошо пела, решил меня испытать и попросил спеть. Я хотела исполнить какой-то романс, еле слышно пропела какую-то фразу, а он, услышав, обрадовался:

— Будешь со мной по дворам ходить. За твой голос больше подавать будут.

Заставил меня надеть какое-то тряпье, и начали мы по городу бродить. Он на шарманке пиликает, я пою, а братец маленький с картузом публику обходит. Несколько раз подружек по гимназии встречала, отворачивалась и плакала от стыда, но и они делали вид, будто не знают меня. Только одна — самая близкая — добрая Катюша Корсакова долгое время к нам приходила, один раз даже с мамой — уговаривала меня вместе с братом к ним перебраться. Но шарманщик наорал на них, и они ушли.