Реки Аида [Rzeki Hadesu]

21

Попельский шел вдоль большого здания Главной Почты. Не спешил он вовсе. Задерживал сознательно возврат в пустую квартиру. Он знал, что его там ждет — тишина, холод и покаянный взгляд Ганны. Он также знал, как бесплодны будут его размышления, когда проглотив с трудом обед, сядет в своем кабинете и положит тяжелую голову на твердое сукно стола. Он был уверен, что ничего тогда не поможет его рассудку — ни кофе, ни никотин, который в избытке будет его потом жестоко драть в горле. Ни один надрез не пересечет гордиева узла слепой интуиции, ни одна надежда не прогонит страха о Леокадии и Рите, ни одна зацепка не дойдет до его ноздрей.

Пессимизм этих прогнозов не только оказался правильным, но еще углубился, когда Ганна вместе с разогретым обедом подала ему конверт, который незадолго до его возвращением доставил в квартиру, полицейский гонец. Письмо написано было каллиграфическим почерком, в котором не было никаких закруглений на «b» или «a», никаких пологих возвышенностей на «s» или «c» — зато сами острые засечки, как запись электрокардиографии. Именно такой каллиграфии учили в конце прошлого века в императорско-королевской гимназии в Станиславове.

«Никаких насильников детей в досье, — писал Заремба. — Настоящее имя Леона Ставского — это Мордко Тугендхафт, вероисповедания моисеева, род. 1881 в Тернополе, сын портного. Не значится в наших досье, никаких хороших новостей, эгей!»

Латинское междометие «увы!» хорошо передавало состояние духа Попельского, когда — отбросив нервно письмо на конец стола, — он добрался до телячьего шницель, сбрызнутого слегка лимоном. Мясо в хрустящей панировке было превосходное и сочное, но он почти не чувствовал его превосходного вкуса. Очередной план действия сгорел на пустом месте — отсутствие какой-либо информации о Ставском — это одновременно отсутствие аргументов, которые бы побудили управляющего борделем на Бальоновой к сотрудничеству и к свидетельству об извращенных посетителях. Нечем припугнуть этого жида, невозможно его шантажировать, остается один-единственный метод: жестоко с ним обойтись, силой заставить его говорить! Было это, однако, очень рискованно: одна вероятная жалоба Ставского на насилие полиции не была бы нужна, особенно сейчас, когда пристальный и недоверчивый взгляд начальников покоился на Попельском — недавно восстановленном на службе после многих перипетий, несубординаций и злоупотреблений властью.