Империя Греха [ЛП]

— Но я делала это медленно, как ты мне говорил.

— Это все равно неправильно.

Ее плечи ссутулились, будто она провалила что-то грандиозное.

— Неважно. Ты сделаешь это.

— Давай сделаем это вместе.

— Как...

Я обхватываю ее сзади, и она замирает, а слово, которое она собиралась сказать, так и остаётся висеть в воздухе, между нами.

Она вздрагивает всем телом, и я не могу не вдохнуть глубоко ее аромат цветов апельсина, смешанный с ее тонким природным запахом.

Все в ней нежное. Будь то ее миниатюрные черты лица, маленькая фигура или ее бледная кожа, на которой могут появиться синяки от одного прикосновения большого пальца.

По какой-то причине ее мягкость всегда притягивает первобытную часть меня, ту часть, которой нужно требовать ее каждую секунду дня, а затем повторять это снова и снова.

Часть, которая не может насытиться, независимо от того, сколько раз я трахал ее, прикасался к ней и заставлял ее выкрикивать мое имя.

Несмотря на то, что мне нравится ощущать ее извивающееся тело подо мной и то, как она требует от меня грубости, я начинаю думать, что это связано не только с потребностью трахать ее. Иначе я бы не появлялся здесь каждый день на протяжении последней недели.

Я знал, что не должен был оставаться, когда она просила меня об этом. Я не должен был поддаваться искушению ее нежного голоска и манящего тепла, но я поддался.

И теперь я не могу заставить себя уйти.

Не могу заставить себя провести ни одной ночи без нее, обхватившей меня, словно спасательный круг. В каком-то смысле я благодарен ей за ее маленький диван, который позволяет нам спать только тогда, когда мы прижаты друг к другу или она частично лежит на мне.

Теперь я снова чувствую это. То, как она расслабляется на мне, словно ее маленькое тело принадлежит мне. Моя челюсть сжимается, когда мой член начинает упираться в штаны, но я отказываюсь позволить ему взять верх на этот раз. Я отказываюсь перегнуть ее через кухонную стойку и завладеть ею грубо и жестко.

По крайней мере, не в этот момент.

По какой-то причине я хочу продолжать чувствовать ее вот так, в тишине, с ее телом, так настроенным на мое, что мы синхронно дышим.

— Разве ты не должен помогать мне резать картошку? — шепчет она, когда я беру каждую из ее рук в свои, но ничего не делаю.

— Одну минуту, — бормочу я ей в волосы, утыкаясь в них носом. — Я еще не насытился твоим запахом.

Она вздрагивает, дрожь проходит по ее руке.

— Я чувствую его, знаешь ли.

— Чувствуешь? — спрашиваю я с ноткой веселья.

— Твою... штуку.

— Это называется член, а не штука, Анастасия.

— Да, но он упирается мне в попу.

— Это потому, что мой член требует доступа.

Ее лицо приобретает глубокий оттенок красного.

— Извращенец.

— Я или мой член?

— И то, и другое!

— Тогда ты застряла с двумя извращенцами, красавица. Разве ты не счастливца?

Она снова покачивается, и это только усугубляет состояние моей неудовлетворенной эрекции.

— Тебе лучше прекратить, если не планируешь стать моим ужином.