Пасынок империи [Bookriver]

— Я тоже вранья не люблю, — сказал мой новый знакомый. — А виноват-то ты чем? Прав, по-моему.

— Ну, на слово умей ответить словом.

— И сколько за это?

— Две недели.

— Вроде, ерунда. Но я вот месяц отсидел в ПЦ, а кажется лет десять.

— Точно. Я здесь второй день, а кажется год уже. Словно время течет по-другому.

— Знаешь, и меняешься, как за десять лет. Когда я экзамены сдал, мы в общаге отмечали конец учебы, и мне поставили водки. А мне не хотелось совсем. Даже притрагиваться. Отвращение вызывает даже запах. Ну, я и говорю, мол, мне в Центре пить запретили, извините, ребята, хотя понимаю, что не совсем правда, отмазка это. Они на меня посмотрели с жалостью, как на раненого. Но ничего, сбегали, кваса налили. И я с ними остался. Они болтают между собой, я тоже пытаюсь встревать, говорю что-то, а мне скучно. И не потому что они пьяные, а я трезвый, и не потому, что я поумнел, а они, как были, так и остались. Просто, я чувствую себя старше лет на десять, а они — молодняк. Меня Андреев предупреждал, что мне может стать неинтересно со старыми друзьями, что придется менять круг общения: «Будут психологические проблемы, Володя, вы мне сразу звоните». Да я не очень расстроился. Понятно же, что я приобрел от этого, а не потерял, хотя не заслужил этого совершенно. И по поводу пития я его спросил, почему не хочется. Ну, я же спьяну тогда подрался-то. Ну, они и «выставили планку», как они говорят. Можно за раз бокал сухого вина или кружку пива. Крепкое вообще нельзя. Так что я и не соврал почти курсантам-то. И мне Андреев говорит: «Пока, Володя, лучше совсем не надо. После ОПЦ будет немного можно». Потом он мне разрешил мать навестить. Она у меня в Синьозере живет, там у нас ферма.

Я тут же поискал в Сети, и нарыл, что Синьозеро — это небольшое село километрах в семистах к северу от Кириополя.

— Ну, мать мне тоже поставила, — продолжил Володя. — А я отказался, мол, Андреев запретил. На следующий день вся деревня знала, что я не пью. Жалели очень.

— Не жалей! — улыбнулся я. — Невелика потеря.

— Не потеря вообще. Переживу. Слушай, а как у тебя при живом отце опекун?

— Мой отец… понимаешь… он не правоспособен.

— Сумасшедший что ли?