Отшельник-2

Впрочем, в этих душевых кроме названия не было ничего необычного – сюда поворачиваешь для горячей воды, сюда повернул – холодная потекла. Чтобы в этом не разобраться, нужно быть совсем уж на голову скорбным. Видимо в полку такие и служили, потому что младший полковник от душевых перешёл к правилам пользования тёплым нужником с особыми чашами. Маментий ещё подумал, что за такое название чаши устроителю нужников неплохо бы разбить рыло ногами. Особыми могут быть только войска особого назначения, а не сральни, пусть даже они и тёплые.

Зато Митька Одоевский с самым умным видом кивал, поддакивал в нужных местах, и задавал вопросы:

– Стало быть, господин младший полковник, старые онучки туда бросать не следует? И сапог прохудившийся, что в починку уже не берут, тоже нельзя? А блевать с перепою туда с какого чина можно?

– Э-э-э… – младший полковник подозревал насмешку, но Одоевский имел вид любознательный и заинтересованный, как у барана перед новыми воротами.

– Тут вообще ничего делать нельзя, кроме как использовать по прямому назначению! Понятно ли объясняю, господа дружинники?

Митька кивнул и собрался задать очередной вопрос, но тут прибежал дежурный дружинник и всё испортил:

– Там Маментия Бартоша спрашивают! Или кого другого из его десятка! Бочонок мёду стоялого привезли, отдать хотят лично в руки.

– Экие затейники, – хмыкнул младший полковник. – Где же я возьму того самого Маментия?

Одоевский хрюкнул, прикрываясь ладонью одной руки, а другой указал на десятника:

– Зачем его где-то брать, если вот он здесь?

– Кто?

– Да Маментий Бартош же!

– Не может быть!

Митька пожал плечами, подивившись странному поведению младшего полковника, и убежал вместе с дежурным за медовухой. А упомянутый младший полковник вдруг сделался на диво косноязычен, краснел, бледнел и потел попеременно, и в конце концов смылся под благовидным предлогом.

– Да и хрен с ним, – решили дружинники, а Иван Аксаков даже скрутил дулю ему в спину. – Кто нынче будет нашим виночерпием? Наливай по единой перед помывкой!