«Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба

Это только отдельные примеры, иллюстрирующие ту войну, которую развернула большевистская власть против крестьянства. По сообщениям Информационного отдела ГПУ УССР с 1 января по 12 июня 1930 г., в Украине было осуществлено 1 535 террористических актов. Их мотивами назывались: коллективизация (в 970 случаях), раскулачивание (169), «классовая месть» (98), посевная кампания (33), хлебозаготовки (16), изъятие кулаческого актива (12), репрессии и др.[422]

Не только Николай Бухарин и его сторонники, провозглашенные «правыми», но и немало рядовых членов партии (не говоря уже о беспартийных), критиковали линию группы Иосифа Сталина, создавая тем самым для режима обстановку нестабильности. В Кремле считали, что эти внутренние сложности вместе с имевшим место кризисом в международных отношениях ослабляют позиции СССР, содействуют активизации «контрреволюционных», «вредительских», и, что особенно опасно, националистических сил. Активизация последних связывалась в значительной степени с политикой «коренизации» (значит, и «украинизации»). И тогда в конце 1920-х гг. принято решение провести несколько открытых политических процессов, чтобы осудить «националистов», сделав участниками этих процессов лиц, давно находящихся в агентурной разработке.

В уже упоминавшемся докладе Всеволода Балицкого на закрытом заседании Политбюро ЦК КП(б)У в мае 1928 г. отдельное внимание было уделено «усилению активности вражеских интеллигентских групп», а резолюция по докладу ГПУ требовала «усилить работу с группами, ведущими активную антисоветскую работу, проводя при этом необходимые аресты»[423]. И с арестами не задержались.

В июне 1928 г. Балицкий прислал тогдашнему генсеку КП(б)У Л. М. Кагановичу уже упомянутую докладную записку «Об оживлении украинской контрреволюции». Власть не забыла и о технической интеллигенции. Еще в 1927 г. в Сочи Сталин встретился с полномочным представителем ОГПУ по Северо-Кавказскому краю Ефимом Евдокимовым. Чекист доложил генсеку, что, по его мнению, все нелады в угольной промышленности не случайны. Они являются следствием деятельности людей, сознательно-срывающих производство и делающих это по указанию иностранных разведок. На что Сталин ответил: «Когда окончишь дело, пришли его в ЦК». Санкция вождя на поиск врагов вдохновила Евдокимова, который позже свидетельствовал: «Вы сами понимаете, это меня вздыбило, как боевого коня. Вернулся я, собрал братву, извиняюсь за выражение, товарищей, говорю – так и так, беритесь»[424].

Северокавказские чекисты и в самом деле быстро взялись за дело, но первые аресты среди «старых специалистов» не принесли желаемого результата. Арестованные никак «не кололись», и вредительство доказать было невозможно. Грубые действия ростовских чекистов вызвали протест даже со стороны некоторых партийных и государственных работников, которые начали обвинять чекистов в «головотяпстве и действиях методами 1918–1919 годов». Однако Евдокимов упрямо продолжал гнуть свою линию: «Что было неясно на первых порах? Неясны были особенности контрреволюционной деятельности вредителей. Тогда еще не было и таких слов, как вредительство. Мы в то время работали ощупью, нюхом, и в этом деле в начале центральный аппарат ОГПУ – говорю прямо – никакой помощи не оказал»[425].