Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Примечательно, что эти два главные компонента — Тренто и Триест — часто оставались далекими и после переброски солдат в Италию, даже в составе королевской армии. Трентинцы жаловались на комплекс неполноценности по отношению к триестинцам, которые казались более политически активными и влиятельными, а также более интегрированными в римские институциональные круги. Сам Чезари Баттисти был суров к Сальваторе Барцилаи из Триеста, назначенному министром ирредентных земель: по словам Баттисти, тот питал «настоящую фобию к народу Трентино», проявляя интерес только к Венеции-Джулии[415].

Напомним, что и до начала мировой войны отношения между политическими представителями Трентино и Адриатики были далеко не идиллическими. В начале XX в. молодой трентинец Дегаспери сильно конфликтовал с представителями студентов Побережья, которые настаивали на открытии итальянского университета в Австрии исключительно в Триесте и категорически протестовали против любого другого «итальянского» места (Тренто или Роверето). Будущий лидер итальянских католиков (уже с фамилией Де Гаспери) пренебрежительно назвал адриатических студентов «мореплавателями», сектантами, страдающими якобинством, неспособными по-настоящему представлять потребности австрийских итальянцев[416]. Нежелание джулианцев искать компромисс по университетскому вопросу привело Дегаспери к отказу от вхождения в группировку итальянских депутатов в Вене, которую он назвал «адриатической мафией»[417].

По замыслу Соннино, военная миссия должна была продолжить строгий и тщательный отбор тех, кто заслуживает «репатриации». Миссия, прибывшая в Россию только в августе 1916 г., оказалась вынужденной выполнять свои обязанности в большой спешке, чтобы воспользоваться несколькими месяцами, остававшимися до ледостава в порту Архангельска. Кроме того, число итальянских военнопленных тогда значительно увеличилось после наступления Брусилова, когда в июне русские прорвали австрийские позиции в Галиции. В августе захват Гориции итальянской армией подтолкнул к «выбору Италии» многих пленных, прежде колебавшихся. Если первоначальные планы предусматривали транспортировку около з тыс. пленных, то в октябре Бассиньяно полагал, что эта цифра удвоится[418].