Беседы на Евангелие от Матфея

Однажды мне задали вопрос: что означает церковная непогрешимость? И, честно скажу, я испытал затруднение с ответом. Я не очень представляю себе, что это означает. Да, мы действительно верим «в Святую Соборную и Апостольскую Церковь». Но при этом мы осознаем, что ее святость не является ее собственным приобретением, а обретается в Церкви исключительно заслугами Христа. Церковь есть богочеловеческий организм; в ней самой Божественное и человеческое присутствуют рядом. А где человеческое, там и греховное, и всевозможные ошибки и заблуждения. Писание учит: «потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе» (Рим. 3, 23-24). Христос есть смысл Истории и ее завершение, Он же есть и первопричина нашего существования. Он Сам говорил о себе: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний» (Откр. 22, 13). Нельзя представить христианства без Учения Христова, поэтому мы всегда должны сомневаться в своей православности. Скорее всего, мы имитируем ортодоксию! Христос ничего не имитирует, Он просто берет и становится Человеком («нас ради человек, и нашего ради спасения»). Природа Бога проста, как учат святые Отцы. И мы можем созерцать эту природу только в чистоте сердца своего. Евангелие так и учит: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 8). Церковь, сама по себе, может все потерять, но во Христе, даже если она и теряет, то всегда приобретает. Когда римляне-язычники уничтожали в огне святые книги христианские, то отцы утешали верующих, говоря им о том, что если язычники и сожгут все книги библейские, то Церковь в Духе Святом сможет их и восстановить. Дух Божий – Он дышит в Церкви, а где Дух Божий, там и свобода. Свобода от власти греха и дьявола. Церковная непогрешимость, в сугубо клерикальном смысле, – это латинский миф, а не учение Церкви. В Православии хранители Веры не иерархи, а Народ Божий. Ни апостолы, ни святые, ни праведные не идеализировали себя. Они реально оценивали свое состояние. Мы можем быть чем-то только во Христе, и мы ничто без Христа: «…медь звенящая или кимвал звучащий» (1 Кор. 13, 1). А во Христе – значит и в Любви; в любви к Богу и друг ко другу, в любви и к врагам. Профессор Осипов справедливо замечает, что из катехизического определения пропало слово любовь. Известный славянофил А. С. Хомяков предлагал восстановить определение Церкви как союза Любви. Без любви и мученик не мученик, и богослов не богослов. Сказано: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13, 2-3). Видите: всю веру имеет – а ничто; все раздал, и тело отдал на сожжение – а ничего не приобрел. Почему? Потому что никого не любил! А любовь – она «не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13, 5-7). Тайна святости Церкви – это любовь христиан к Богу и друг ко другу. Сама эта любовь и есть Соборность – Единство всех во Христе и со Христом. Природа католической церкви клерикальна (иерархична), природа протестантской церкви доктринальна (догматична), а природа Православной Церкви – соборна, потому что евхаристична. Мы все – и клирики (духовенство) и лаики (молящиеся миряне) – причащаемся от одного Тела и одной Крови Сына Божия. О евхаристическом характере Церковной Соборности мы можем прочитать в молитве, которая имеется в древнейшем памятнике христианской письменности Дидахе (Учение 12-и Апостолов): «благодарим Тебя, Отче наш, за жизнь и ведение, которые Ты открыл нам через Иисуса, Сына Твоего. Тебе слава во веки! Как этот преломляемый хлеб быв рассеян по холмам и, будучи собран, сделался единым, так да соберется Церковь Твоя от концов земли в Царствие Твое» (глава 9). Итак, подлинное единство всех верных обеспечивается духом Соборной Любви всех верующих во Христа чад Божиих. А иерархия есть и у еретиков, и догматы есть у еретиков, а Любовь, о которой сказано в Писании, что она есть «совокупность совершенства» (Кол. 3, 14), во всех своих соборных проявлениях, и в верности иерархии, и в верности догматам евангельским и заповедям Божиим есть только у Православных. Была бы любовь у латинян, не ввели бы они новых догматов (еретических новин). Была бы любовь у протестантов, не попрали бы они единства церковного, не отделялись бы от него, а искали бы его и стремились бы найти его, не на Западе, так на Востоке. В Большом Катехизисе (который вышел под редакцией патриарха Филарета Никитича (Романова) в начале 17-го века) в определении, что есть Церковь, сказано: «Церковь Божия есть собрание всех верных Божиих, иже непоколебимую держат едину православною веру, и в любви пребывают, облобызают же учение евангельское непоколебимое». В последующих изданиях разных катехизисов слово любовь в определении Церкви и церковности уже не встречалось. Наверное, повеяло душком латинского клерикализма и завеяло хладом протестантского догматизма. И только в середине 19-го века мирянин Хомяков напомнил православным русским людям об этом серьезном упущении. Итак, если мы и можем говорить о церковной непогрешимости, то только о той, которая проявляется в единстве любви всех чад Божиих (клира и мирян, богословствующих и молящихся).