Предназначение: Повесть о Людвике Варыньском
- Автор: Житинский Александр Николаевич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Политиздат
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Предназначение: Повесть о Людвике Варыньском». Краткое содержание книги:
Новая его повесть рассказывает о Людвике Варыньском — видном польском революционере, создателе первой в Польше партии рабочего класса «Пролетариат», действовавшей в содружестве с русской «Народной волей». Арестованный царскими жандармами, революционер был заключен в Шлиссельбургскую крепость, где умер на тридцать третьем году жизни. Автор показывает своего героя через восприятие других исторических персонажей, раскрывая драматизм идейно-политической борьбы того времени, исследуя психологию взаимоотношений Варыньского с товарищами по борьбе. Писателя привлекает тема предназначенности человека своей идее и делу.
Разговор за чаем поначалу касался необязательных вещей; воспитание не позволяло Марье сразу говорить о деле. Обсудили, на кого похож Тадек, рассказали о прогулке по озеру… Говорила Марья, Мендельсон поддакивал, Варыньский отмалчивался — ему эти разговоры были неинтересны. Он ждал дела.
— Говорят, вы едете в Познань? — наконец нетерпеливо спросил он, и Мендельсон заметил в его глазах зависть, точнее — тоску.
— Да, с Трушкой, — кивнул юн.
— Как жаль, что я сейчас не могу бросить Анну! — воскликнул Людвик с чувством. — Но ничего, может быть, через месяц, если удастся нанять бонну… Хотя, где взять денег? — спросил он самого себя. — Я бы тоже мог приехать.
— Тебе совершенно нечего делать в Познани, — возразил Мендельсон. — Во-первых, ты не знаешь немецкого, а там он все же необходим. Во-вторых, мы скоро вернемся. Говорят, осенью соберется конгресс социалистов…
— Вот как! — загорелся Варыньский. — Русские приедут?
— Разве тебе недостаточно тех, что тут? Плеханов, Вера Ивановна, Жуковский… — принялась перечислять Марья.
— Я о практических деятелях говорю. От них все зависит. Сейчас в России решаются судьбы революции, — убежденно сказал Варыньский.
Мендельсон вспомнил, как на ноябрьском митинге прошлого года, посвященном пятидесятилетию восстания, Варыньский поразил многих, сказав, что «Россия перестанет быть опорой реакции, ибо в чреве своем носит революцию». Теперь, после первомартовского покушения, это уже не выглядит чересчур смелым прогнозом. Вопрос в том — есть ли еще у русских силы или же они все ушли на убийство царя?
— Не убежден… — протянул Станислав. — Мы не должны все время оглядываться на русских.
— Я не призываю оглядываться! Мы должны смотреть друг другу в глаза, как братья! — Варыньский вскочил на ноги, сразу занял собою всю комнату.
Марья смотрела на него, одобрительно улыбаясь. Но Марья не может разделять его мыслей! Значит, она улыбается ему: его темпераменту, его запальчивости, его искреннему волнению. Мендельсон почувствовал, что у него дернулось нижнее веко. Он знал за собой этот признак злости. Только не уподобляться Варыньскому… Спокойно и чуть иронично, Станислав…
— Разве я против русских? — начал он, откидываясь на спинку стула и принимая свободную позу. — Согласись, Людвик, что мы впереди русских идейно. Что же нам — идти назад от Маркса к «Народной воле» с ее террором? Смешно…
— Террор — порождение российского деспотизма. Мера вынужденная. Потом — это вопрос тактический. На нашу стратегическую линию террор не повлияет. А она направлена на создание партии рабочего класса… — не сдавался Людвик.
— И мы говорим про то же, — вставила Марья.
— Нет, позвольте! — Людвик поднял широкую ладонь. — Вы говорите о рабочей партии всех трех «захватов» с центром в Женеве, а я уверен, что это — ерунда!
— Людвик… — укоризненно произнесла Марья.
— Однако пан позволяет себе… — Мендельсон почувствовал, что его уши пылают. Это тоже было признаком ярости.
— Пшепрашам, — легко извинился Людвик. — Не будем придавать значения словам. Обратимся к сути.
Он раскрыл резную дверцу буфета и извлек из него тоненькую брошюрку в мягкой обложке. Предъявил ее Мендельсону и Янковской, как паспорт. На обложке было набрано типографским шрифтом: «Я. Стефанович. Злоба дня». И чуть ниже и мельче: «Действующим и готовым действовать сотоварищам моим мое дружее послание».
— Вы это читали? — спросил Людвик.
— Читал, — кисло согласился Мендельсон.
Янковская отрицательно покачала головой. Варыньский перелистнул несколько страничек брошюры.
— Здесь есть прямо обращенные к нам слова. И очень правильные! — он собрался зачитывать.
— Но я читал! Читал! — нервно воскликнул Мендельсон.
— Марья не читала, — спокойно парировал Людвик и начал чтение. — «До сих пор вы действовали от нас особо, — Людвик оторвал глаза от текста и обвел указательным пальцем всех троих, как бы объясняя — кого имеет в виду автор брошюры. — Ваши организации не имели никакой связи с нашими. И до поры до времени это было как нельзя лучше для нас и для вас. С одной стороны, общество и правительство убедились, что русское социально-революционное движение — самостоятельное, родное, оригинальное движение; они убедились, что пресловутая «польская интрига» тут не при чем. С другой — ваша патриотическая шляхта, ваши патриоты-магнаты, в свою очередь, должны были замолкнуть перед ясной очевидностью фактов, перестать выставлять ваше молодое социальное движение как дело «интриги московской»…»