Предназначение: Повесть о Людвике Варыньском
- Автор: Житинский Александр Николаевич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Политиздат
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Предназначение: Повесть о Людвике Варыньском». Краткое содержание книги:
Новая его повесть рассказывает о Людвике Варыньском — видном польском революционере, создателе первой в Польше партии рабочего класса «Пролетариат», действовавшей в содружестве с русской «Народной волей». Арестованный царскими жандармами, революционер был заключен в Шлиссельбургскую крепость, где умер на тридцать третьем году жизни. Автор показывает своего героя через восприятие других исторических персонажей, раскрывая драматизм идейно-политической борьбы того времени, исследуя психологию взаимоотношений Варыньского с товарищами по борьбе. Писателя привлекает тема предназначенности человека своей идее и делу.
Варыньский отвечал неохотно и весьма кратко: да, митинг назначен на двадцать девятое ноября, приедут социалисты со всей Европы… До пятисот человек… Нет, Маркс не приедет. Много работы. Но он прислал приветственное письмо митингу, которое подписали также Энгельс, Лафарг и Лесснер…
— О чем же письмо, разрешите полюбопытствовать? — спросил Болеслав, по тону Варыньского почуяв, что пахнет жареным.
Варыньский нахмурился. «Говорить правду не хочет, а врать не привык», — определил его состояние старик. И все же, пересилив себя, Варыньский сказал правду.
Маркс и его друзья по существу не поддержали позицию, занятую редакцией «Рувности» по национальному вопросу.
— Вот видите, пан Людвик! — Лимановский не смог сдержать радость. — Даже ваш Маркс не поддержал! И совершенно справедливо не поддержал!.. Что же он пишет?
— Маркс считает, что все наши восстания, столь роковые для нас, всегда преграждали путь контрреволюции в Европе.
— Так! — воскликнул Болеслав.
— …что лучшие сыны Польши никогда не переставали оказывать вооруженный отпор врагу, борясь под знаменем народных революций…
Анна перестала есть пирожное, напряженно вслушиваясь, стараясь понять.
— Маркс имеет в виду французскую революцию, — объяснил Анне Варыньский.
Она кивнула, снова принялась за пирожное.
— Ну и, наконец, Маркс пишет, что поляки сыграли крупную роль в борьбе за освобождение пролетариата. А ныне, когда борьба эта развивается внутри самого польского народа, она должна объединиться со стремлениями русских братьев. Это будет лишним поводом повторить старый клич: «Да здравствует Польша!» закончил Людвик.
— Готов подписаться под каждой строчкой этого письма, — наклонил голову Лимановский. — Впрочем, нет… — он разгладил рукою длинную бороду. — Кроме… объединения с русскими братьями. С братьями, которые сто лет нас притесняют, извините, объединяться не хочу!
— Ну и не объединяйтесь! — зло ответил Варыньский. — Они с вами и не станут. Они с нами объединятся!
— Не понимаю я пана Людвика, — вкрадчиво начал Болеслав, как бы апеллируя к Серошевской. — Когда о забвении польских освободительных идеалов твердят пан Мендельсон или пан Дикштейн — тут мне понятно, пшепрашам. Это люди, далеко стоящие от польской народности, скажем так. Но вы, пап Людвик! Вы же чистокровный поляк! Добрый поляк!
— Мне тоже Мендельсон не нравится! — заявила Анна. — Он какой-то противный.
— Мы не обсуждаем личные качества Мендельсона, — сказал Варыньский. — Мы говорим об идее. Я согласен с моими товарищами — идея шляхетского патриотизма себя изжила! Она превратилась в тормоз для социализма!
— Пан считает, что патриотами могут быть только аристократы и буржуа? Тогда пан невысокого мнения о народе. Смею вас заверить, что среди хлопов, работников и ремесленников идея польской независимости не менее, а более сильна! Патриотизм — народное чувство, национальное освобождение должно идти рука об руку с социализмом!.. — кричал Лимановский, тряся бородою. — И Маркс так считает, хотя я его и не люблю, — неожиданно мягко закончил он.
Варыньский задумался. Болеслав уловил перемену в его настроении, решил воспользоваться.
— Я не могу поверить, чтобы вы не чтили Костюшко или хотя бы Домбровского. Нельзя обрубать родные корни в угоду тем, у кого их нет.
— Эх, пан Болеслав… — вздохнул Людвик. — В идеале верно. Но на деле национальными лозунгами пользуются богатые, чтобы держать народ в узде. И независимостью нашей, буде она получена, воспользуются не работники и хлопы, а буржуа. Поэтому начинать нужно не с национального, а с общего, социального. Нужен социальный переворот.
— Увы, не могу представить… — развел руками старик. — Не могу представить социального переворота без независимости народной. Ваши русские социалисты, которым вы помогать задумали, власть, может, и возьмут, но о независимости нашей забудут. Помяните мое слово!
— Такого быть не может! — рассмеялся Варыньский.
— Еще как может, — не сдавался старик. — Вспомните тогда, как вы хоронили святое для каждого поляка чувство — патриотизм!
С последними словами Лимановский поднялся, держа в руках котелок. Гарсон уже давно с удивлением смотрел из-за стойки на бородатого человека в летах и на молодого — которые горячо спорили о чем-то на незнакомом ему языке. Анна с сожалением поглядела на тарелку с пирожными.