Зомбятник 2

— Пусть обсуждают, меня это не касается.

— Тебя это касается через поселение. Помнишь, как в начале года США на Китай давили, чтобы те присоединились к санкциям?

Тревожный звоночек. Я сразу пресёк тему:

— Слава, ты сейчас шагаешь по очень тонкому льду! Ты бы ещё причину санкций назвал! Давай без политики? Я понимаю, постапокалипсис, все дела, государства нет, но я уверен, что как только восстановят институт наказания, за какие-то темы станут сажать, даже если их обсуждение велось в отсутствии этого самого государства. Поговорим без примеров.

— В общем, на меня давят. Пока только психологически, но могут и запретами. Требуют на тебя повлиять: Сергеич опять упоминал кольцо.

— Сдалось оно ему, — проворчал я.

— Да не в кольце дело. Они понимают, ты — человек без болевых точек, и боятся того, что ты выкинешь в следующий раз. На собрании уже звучала фраза "обезьяна с гранатой".

— Я не атаковал никого первый.

— Это не мешает им тебя бояться! У тебя очень сильный навык: ты будто с ядерным чемоданчиком ходишь, и можешь их убить в одно мгновение. Сколько у тебя радиус действия телекинеза, сто пятьдесят метров?

Не стоило говорить Святославу свои пределы, но я предпочел похвастаться возможностью поднять деда на новые высоты. Косяк.

— На самом деле меньше полутора сотен, но ты продолжай.

— Полторы сотни метров, в пределах которых ты практически всесилен! Ты как человек с пулеметом в мире до системы, без навыков и прокачанной живучести. Главы поселений успели привыкнуть, что они на вершине пищевой цепочки, а ты мимоходом ломаешь их песочные замки — отбираешь у Сергеича кольцо, ломаешь план по излечению Крадниковой.

— На что они пойдут? — спросил я. Это для меня сейчас самый важный вопрос.

— Не могу сказать. Но они завели со мной диалог, значит, атаковать тебя в ближайшее время не станут. Я затяну ситуацию так сильно, как могу. Возможно, выиграю месяц, или вовсе отговорю их тебя трогать.

— Затянешь? Уговоришь? Да просто скажи, пусть нахуй идут, и всё. Люди с одинаковыми навыками практически не встречаются: у нас монополия на целителя и кузнеца, Карбышеву не сделают ничего.

— Ты не дипломат, Леха. Если я так скажу, то я следующий на ликвидацию, как несговорчивый глава поселения: посадят снайпера за пол километра, и всё. От пули я не увернусь, а умирать не хочу. Так всегда было: обыватели, отказывающиеся продавать дома важным людям, сгорают в этих домах из-за проводки, люди, пошедшие против интересов важных людей, пропадают. Апокалипсис изменил людей, но не в лучшую сторону.

Мы поговорили, и я выпроводил Святослава. Разговор оставил неприятное послевкусие: оказывается, я не только на морду страшный. Я хотел быть как можно сильнее, чтобы меня опасались, но добился другого. Хотя, иначе жить я бы не смог. Меня бы не тронули, если бы я скользил между интересов этих скользких типов, улыбался, когда не хочу, временами прогибался и заверял их в вечной дружбе, но такое поведение не по мне. Лучше буду обезьяной с гранатой, чем лизоблюдом.