Мой генерал Торрихос

Последними, с кем он виделся в эти дни, были Габриэль Гарсиа Маркес, высшие руководители гватемальского революционного движения и Томас Борхе. Я думаю, что Томас обязан сделать заявление в адрес тех, кто, не желая изменять своё отношение к генералу, продолжает открещиваться от отношений с никарагуанской революцией, отказываясь от неё сами или под давлением империализма. Это они говорят теперь, что генерал умер, разочарованный в её руководителях, когда один из их главных встречался с ними именно в эти дни, и, как я помню, в обстановке товарищества, симпатии друг к другу, надежды в реализации их политических проектов. А также в обстановке, когда враг уже стоял за углом и потому становился очень опасным. Опасность тогда ощущалась со всех сторон. Всюду всё было двойственным: ощущения, позиции, сама реальность. Всё вокруг было как будто частью какого-то заговора.

Дамиан Кастильо, тогда директор Контрольной палаты, присутствовал вместе с сыном генерала Мартином и инженером Бландоном на беседе генерала с Эденом Пастора, когда Торрихос сказал ему: «Ты станешь Умберто Матосом для никарагуанской революции». У генерала вообще было очень хорошее обоняние, если где-либо в комнате или номере отеля заводилась гниль, он очень хорошо определял её по запаху.

А что касается организации в Никарагуа выборов, о чём тогда говорили генерал и Фелипе Гонсалес, и которые сандинисты ещё не провели, то Торрихос не раз и разным людям говорил так: «Хорошими болванами будут те, которые за бумажки отдадут победу, завоёванную под пулями».

А насчёт так называемой «электоральной демократии» приводил такой пример из истории Панамы: «Негры, которых Арнульфо послал рыть себе могилы, голосовали за него. Не существует плохих народов, но существуют народы униженные, прирученные, сидящие за чистой решёткой».

И у него под боком — пример такого народа, любимой и часто цитируемой гринго Коста-Рики. Эта американская Швейцария действительно является хорошим примером демократии, но не в том смысле, как о ней думает костариканская буржуазия, а ровно наоборот: она показывает, что «электоральная демократия» никуда не годится.

Она служит лишь для хорошего сокрытия от бедняков происхождения их проблем, а не для их эффективного разрешения.

Однажды, пролетая над Швейцарией, генерал мне сказал: «Смотри, Чучу, это Коста-Рика Европы». В этих его словах были одновременно и ирония, и глубоко запрятанная грусть человека, думающего о судьбах этого народа Центральной Америки, а значит, и его народа тоже.

В таком же духе, но уже с другим оттенком он как-то назвал Афины «Боготой Запада». С олимпийским обесцениванием в отношении обеих столиц, схожих в их культурологическом измерении.

Тем не менее и он сам полностью не избежал чувства тяги к европейской изысканности. В Елисейском дворце во время ужина по приглашению президента Франции Жискара де Эстена он, улучив момент, шепнул мне: «Поехали-ка мы с тобой побыстрее в Коклесито, Чучи, а то мне уже начинает это нравиться…» Ясное дело, кому это может не понравиться? Но одно дело «нравится вообще», и другое — если вам нравится то, что вам действительно и осознанно нравится.

Это двойное «нравится» то, что «нравится», включает в себя и ваше чувство, и вашу волю. И генералу Торрихосу нравился не только его народ, его обычаи, его особая манера жить и чувствовать, но и всё то, что нравилось этому его народу. Например, привычка крестьян жевать и съедать потом в минуты грусти и одиночества «кабангу» — особый вид растительной приправы без запаха и вкуса, подобный дожёванной до безвкусия жвачке, т. е. со вкусом одиночества.