И солнце взойдет (СИ)

— Это нечестно, — всхлипнула Рене и прижалась замерзшим носом к теплой шее Виктории. Запах крови давно не пугал.

— Да и жизнь не игра в триктрак… — прошептала та и попробовала было пошевелиться, но содрогнулась, видимо, от боли, а потом затихла.

— Я приведу помощь, — неожиданно упрямо произнесла Рене и громко шмыгнула. — И все будет хорошо.

— Конечно, — послышался успокаивающий голос. — Конечно, будет…

Но хорошо так никогда и не стало. Рене не знала, в какой момент дурацкий, такой отчаянный план пошел наперекосяк. Когда ей неожиданно завязали глаза? Или когда ошеломленная приставленным к горлу чем-то холодным она растерялась? Забилась в панике, пока впереди Виктория неожиданно выла так страшно, как никогда прежде. Этот крик оказался ни на что не похож. Рене даже не заметила, в какой момент собственная одежда отправилась на пол или куда-то еще. Она не знала. Ничего не знала. Потерялась в пространстве, лишенная зрения. У неё остался только слух и ощущения чужих рук на собственном теле. В этой хватке Рене билась точно безумная. Она пыталась кусаться, пиналась, визжала, пока к животу прижималось нагретое лезвие. Тонкой кожей Рене чувствовала его острый конец, что то и дело колол куда-то в пупок. А потом ноги внезапно споткнулись о куртку, — или то были джинсы? — и она рухнула вниз. Туда, где воняла листва. Где было скользко от гнили и влаги. От плеча до самого лба полоснуло чем-то горячим, словно ее приложили прутом, а потом в глаза брызнул свет. Тусклый, немного фальшивый. Но даже его было достаточно, чтобы на мгновение зажмуриться от боли, а потом увидеть. И, господи, лучше бы Рене умерла. Лучше бы она навсегда ослепла…

Вик лежала на холодном полу, словно просто устала. Раскинув руки и чуть кривые от перелома ноги в разные стороны, она часто моргала и пялилась в потолок. Тихо. Молча. Только грудная клетка рвано дергалась вверх, а потом едва опускалась. И проследив за этим движением, Рене заметила что-то еще. Оно казалось таким инородным, будто на Викторию вывалили килограмм сырой кровяной колбасы или сарделек. Зачем? Что происходит?.. А потом Рене вдруг поняла. Оглушенным от голода, страха и паники мозгом добралась до финишной ленты своих размышлений, которые хоть и заняли не больше секунды, но в тот момент показались длиной в целую жизнь. И вот тогда она закричала. Завизжала, почувствовав, как сзади возятся люди. Кто-то раздвинул ей бедра, кто-то уже просунул под тело ладонь, но все это мгновенно стало неважно. Рене не представляла, сколько их было — ее не волновало число. Только проклятый нож, что до сих пор маячил перед лицом. Она даже не поняла, как умудрилась схватить чью-то руку, — на левый глаз со лба капала кровь — осознание нахлынуло, когда пальцы сомкнулись на рукояти. А потом был резкий рывок, который никто не ожидал от истощенной мелкой девчонки, и…

— Сдохни! — Неестественно вывернутая кисть едва не переломилась от чрезмерных усилий. — СДОХНИ! Сдохни-сдохни-сдохни!

Нож скользнул в тело с трудом, споткнулся о ребра, чуть застрял, но после двинулся дальше. А потом обратно и снова вперед. Рене не знала, где у рухнувшего на неё чудовища сердце. Да и было ли то вообще. Но, с трудом перевернувшись, всаживала острое лезвие сначала в грудь, а потом в спину, пока сама почти задыхалась от запаха крови, пота и животного страха. Рене трясло словно в припадке, но она боялась выпустить нож и продолжала вонзать, пока в один момент не смогла вытащить. Пальцы соскользнули с мокрой рукояти, от тяжести придавившего ее тела трудно было дышать, а голова нещадно кружилась. Однако губы заклинанием все повторяли заветное: «Сдохни!» Сдохни-сдохни-сдохни…

А потом вдруг вновь стало темно. Привычно… спокойно. Наверное, они остались одни, и Виктория снова жива… Рене поглубже вдохнула вдруг наполнившийся свежестью воздух, такой знакомый и мятный. Руку дернуло болью, отчего глаза попытались открыться, но уткнулись лишь в знакомую черноту. Однако та вдруг пошевелилась, сдвинулась немного в сторону и прошептала:

— Время спать без кошмаров…