Очерки истории Италии. 476–1918 годы

О xаpaктepности появления и особенно успеха рыцарской тематики у Пульчи свидетельствует создание в те же годы в небольшой, всегда сохранявшей феодальные черты Ферраре второго рыцарского романа-поэмы — «Влюбленный Роланд», оказавшей громадное влияние на дальнейшее развитие итальянской культуры. Автор ее Маттео Мария Боярдо (1434–1494) подходит к рыцарскому сюжету вполне серьезно, без гротескной насмешки Пульчи. В звучных, хотя и несколько наивных стихах, он воспевает богатырские подвиги и возвышенные любовные страсти своих героев, явно восхищаясь ими и выдвигая их как образцы для подражания. Так, культура Возрождения, сформировавшаяся в обстановке ожесточенной борьбы не на жизнь, а на смерть с феодализмом и его носителями — рыцарями-феодалами, к концу XV в. приходит к возвеличению этих самых рыцарей-феодалов.

Творчество Альберти и Филарете стоит на границе Изобразительное между точными науками и изобразительными искусствами, для которых вторая половина XV в. является периодом исключительного расцвета. Основы нового стиля, нового понимания искусства, заложенные в прошлые десятилетия творцами-новаторами Мазаччо, Донателло и Брунеллески, теперь получают всеобщее распространение. На их базе работают, их развивает большое количество художников, скульпторов, архитекторов как во Флоренции, так и вне ее, по таланту и масштабу творчества, может быть, и неравных названным трем, но все же ярких и своеобразных.

Насколько художественные принципы Возрождения были непобедимыми уже к середине XV в. показывает творчество живописца — монаха Джованни да Фьезоле или Беато Анжелико, что в переводе означает «Ангельский блаженный». По времени своей жизни (1387–1455) он относится частично к предшествующему периоду, по идейному содержанию своего творчества, насыщенного непоколебимым и ясным религиозным чувством, — к классическому средневековью. И все же этот средневековый подвижник в своих иконах, помимо своей воли, не может не отражать того перелома в миропонимании, который произошел на его родине. Святые, которых он изображал, не условные выразители религиозного экстаза, раскаяния или страха, а живые люди, одетые в реальные одежды, помещенные в реальном, часто современном окружении. Колорит в этих иконах радостный, нежный, розово-голубой. Все оптимистично, ясно, полно той спокойной уверенности в человеческих силах, которая так характерна для идеологии раннего Возрождения.