Я РаспутинЪ

Вот те на, там получается не секта, а собрание умалишенных? Жаль, очень жаль… Хотя не могут же быть чокнутыми все поголовно, кто-то наверняка под влиянием, кто-то от безысходности.

– Давай-ка поподробнее.

– Отца Иоанна Кронштадтского считают Христом, кругом его портреты и даже иконы, молятся ему. Матрену эту самую почитают Богородицей и тоже молитвы возносят.

О, так у нас всякие Белые братства и Последние Заветы вон когда появились. Так-то читаешь историю, а там только староверы, синодальная церковь и какие-нибудь хлысты. А тут вон какие дела творятся.

– Всем собранием управляет Матрена и человек пять ее помощников, в первую голову Назарий, его величают «старцем». Есть еще Матфей, и с ним еще двое, точно на голову двинутые. Ну и по стране еще человек пять-шесть странствуют.

– Я так думаю, – влез Аронов, – если этот десяток с Матреной куда поглубже запихать, остальные разбегутся. Потому как порядки у них там хуже чем в армии – делай, что набольшие сказали и никакой воли. Слабому человечку самое то, думать не надо, бей поклоны да радуйся.

Даже хуже, чем предполагалось, тоталитарная секта по всем признакам.

– Мы там двоих привезли, Пустошкина Василия и Ксенофонта Виноградова, – продолжил Николай. – Первый из ближников Матрены, я так думаю, с ним дела не будет. А вот второй интересный, говорит хорошо, но проскакивает в нем нечто от мира сего, жизнь любит. Вот с ним бы наедине поговорить, но Пустошкин его прям за рукав все время держит.

– Понял. Ольга! – крикнул я Лохтиной. – У нас портрет отца Иоанна есть?

Через минуту она ответила что только если из «Нивы» вырезать.

– Годится. Вешайте его поближе к красному углу, этих двух ведите сюда, но только после того, как я выйду. Посмотрим, насколько они в своей вере крепки.

А как привели, выдал «Распутин-шоу» – налетел, очками сверкнул, громовым голосом поставил на молитву, а потом каждому в глаза посмотрел. Со значением.

Пустошкин, мелкий мужичок крестьянского вида, впечатлился и в дальнейшем разговоре со мной все время мелко крестился и кланялся. А Ксенофонт точно себе на уме, его я уволок показывать общину. Василий было за нами увязался, но я ему вкатил «епитимью» и оставил молиться на портрет Иоанна. Да, наглость – второе счастье.

Виноградов все осмотрел, а когда мы добрались до зала собраний, хитро так спросил:

– Так чего тебе, Григорий Ефимович, от нас надобно?

– Спасти вас, дураков, хочу.

– От чего же?

– Ведомо мне стало, что синодальные хотят вас расточить, а кто заупрямится – упекут в дальние монастыри, на покаяние.