Фуше

Фуше шлет письмо Меттерниху, в котором спрашивает австрийского канцлера, могут ли его сыновья Жозеф и Арман поступить на службу к Габсбургам. Меттерних отвечает согласием, но при условии, что сам Фуше откажется от французского гражданства. Герцог Отрантский оставляет свое намерение «поспешествовать» карьере своих детей в Германии. Он все еще надеется вернуться на родину.

В начале 1819 года Фуше высказывает желание посетить Мюнхен, чтобы увидеться там с Евгением Богарне. Но австрийское правительство запрещает ему этот вояж, так как совсем неподалеку от Мюнхена, в Аугсбурге, проживает известная нарушительница спокойствия — королева Гортензия, самая деятельная из всей бонапартистской партии личность. Герцог Отрантский намеревается совершить поездку в Брюссель — Мекку тогдашней европейской эмиграции. Но и из этого его намерения ничего не выходит. Преданный Гайяр деликатно напоминает Фуше, что в Брюсселе полным-полно эмигрантов, к высылке которых из Франции он «приложил руку» в 1815 г. Европа оказывается недостаточно велика для такого изгнанника, как герцог Отрантский…

В мае 1819 г. в Париже обсуждается вопрос об амнистии изгнанным за ее пределы преступникам. Кое-кто в Палате депутатов поддерживает предложение о даровании изгнанникам права возвратиться на родину, но предложение это не набирает нужного числа голосов. Надежды Фуше на то, что он скоро сможет вернуться во Францию, рассеиваются как дым.

В январе 1820 года по милости Меттерниха ему позволено поселиться в Триесте. Небольшой портовый городок на северо-востоке Италии, омываемый водами ласковой Адриатики, становится последним земным пристанищем герцога Отрантского. Здесь его соседями оказываются живущие, как и он, в изгнании Элиза Баччиоки и Жером Бонапарт. Они навещают друг друга и говорят о прошлом, так как будущего у них нет. В августе 1820 г. колония французских эмигрантов в Триесте уменьшается на одного человека — скоропостижно умирает принцесса Элиза.

Фуше никто не преследует. Он богат. Его дом, точнее дворец — Vico Palace на виа Кавана — один из лучших особняков в Триесте. Он, кажется, не потерял ничего, кроме… интереса к жизни. Бездействие быстрее, чем что бы то ни было, подрывает силы Фуше. Бледная тень герцога Отрантского тает на глазах. Незадолго до Рождества он простудился. Болезнь оказалась смертельной. Когда Жером Бонапарт навестил Жозефа 20 декабря, он уже не мог произнести ни слова. 26 декабря 1820 года стало последним днем в жизни этого человека. «Мнимый патриот», изгонявший якобинцев при Наполеоне и врагов легитимной монархии при Бурбонах, он умирает изгнанником. «Вечный сон» для Фуше наступает в пять часов утра, когда ночные сумерки еще плотной пеленой окутывают Триест. Из жизни герцог Отрантский уходит так же незаметно, как появился на свет Жозеф Фуше. Единственная разница — дата его смерти точно известна.

Похороны его светлости герцога Отрантского проходят здесь же, в Триесте. «Даже гроб Фуше, — писал Беранже, — был обречен изгнанию»{889}. 28 декабря 1820 года пышный катафалк с телом усопшего медленно направляется к городскому кладбищу, но невесть откуда налетевший смерч с дождем и снегом сбрасывает останки того, кто совсем недавно был одним из могущественнейших людей Франции, в придорожную грязь{890}.

«Фуше принадлежит к огромным фигурам нашей поэтической драмы, — писала герцогиня д’Абрантес. — Напрасно думают, что, очертивши карандашом, представили их верно. Сколько еще тут оттенков! Сколько разных положений, форм!.. О Фуше говорили много, и, конечно много можно сказать о нем»{891}. Лаура д'Абрантес, по-видимому, права. Однако, что бы ни говорили о Фуше современники и потомки, одно им не дано — вычеркнуть его имя из эпохи Великой французской революции. Многие деятели этого времени стали знаменем целых поколений. Их имена вызывали и вызывают до сих пор яростную полемику. Фуше не из их числа. Он не связал свою судьбу ни с одной из партий. Служа одним, обманывая других, он сделал предательство своим кредо. Власть, богатство, личное преуспеяние были для него смыслом жизни. Он достиг всего, к чему стремился. Он, герцог Отрантский, обладал огромной властью, несметным состоянием, казалось, нет предела его могуществу. И все же такой предел есть: ибо люди, подобные Фуше, предстают в глазах потомков воплощением предательства, низости, беспринципности, коварства, всех худших качеств человека и политика. И в том, что хотя и с опозданием им воздают должное, есть, вероятно, какая-то своя, высшая справедливость.