После этого события стены, которые охраняют его сердце, стали просто непробиваемые, и я даже не пытаюсь взобраться на них. Мои дни становятся похожими один на другой. Я просыпаюсь, завтракаю, иногда с Ольгой и парнями, иногда одна в своей комнате на верхнем этаже, где по-прежнему работаю, потом плаваю в бассейне и сижу в сауне до обеда и очень много работаю.
Что касается наших отношений, они становятся похожими на обоюдное сексуальное безумие, которое заставляет нас чуть не рвать друг друга когтями. Мы встречаемся в его кабинете, или в каком-нибудь другом месте, куда он меня вызывает, трахаемся как будто в последний раз, словно больше никогда не увидим друг друга. И каждый раз наши занятия сексом безрассудные, безнадежные и сумасшедшие, у меня такое чувство, словно каждый раз умирает маленькая частичка меня. Недели проходят похожие одна на другую, и как-то утром мне звонит Дейзи по Skype.
— Где это ты? — спрашивает она меня, не узнавая комнату, в которой я нахожусь.
— Хм… у подруги.
— Ох. Хм… хорошо. Далия, я… э… у меня плохие новости.
Я чувствую, как мои внутренности сжимаются от страха.
— Нет, нет. С мамой все в порядке.
— Сьюзи скончалась вчера вечером.
— Ооооо, — произношу я медленно, вспоминая умиротворенную морду Сьюзи. Не знаю из-за чего, но никогда не ожидала такого, хотя Сьюзи появилась в нашей семье, когда мне исполнилось одиннадцать. Я же видела ее всего пару недель назад, и она выглядела вполне здоровой.
— Она не страдала, — продолжает моя сестра. — Также тебе следует вспомнить, что она была очень и очень старой.
— Да, — говорю я слабым голосом.
— Она видно поняла, что умирает, потому что ушла в кусты и отказывалась выйти, даже когда мы звали ее. Я принесла ей воды, но она отвернулась и посмотрела на меня с такой любовью. Я гладила и держала ее, пока она не умерла, — голос Дейзи замирает. — Я сделала несколько фотографий, если хочешь я смогу тебе их отправить.
Я смотрю в глаза моей сестры на экране, она выглядит вполне нормально. В маленьком окошке на экране в правом нижнем углу, я выгляжу бледной и ошеломленной.
— Ей было уже почти четырнадцать лет, Далия. Это очень хороший возраст для собаки. И она прожила потрясающую жизнь, — разумно говорит мне сестра.
Я делаю глубокий вздох.
— Как мама это все восприняла?
— О, ты же знаешь ее. Она плакала все ночь, но сегодня уже получше. Мы пойдем с ней сегодня в крематорий домашних животных. Это особенное место, которое я отыскала в Интернете. Они сжигают животных и отдают нам ее прах в урне. Я пока подержу ее прах дома, да? Мама сказала, чтобы мы ничего с ним не делали, пока ты не вернешься домой. Мы можем развеять его по саду или над морем, или как ты решишь.
— Ох, Дейзи, — вдруг я начинаю плакать.
— Я не хочу, чтобы ты плакала. Сьюзи никогда никого не обижала, поэтому она ушла в хорошее место. Мы увидим ее снова. Я сейчас отправлю ее фотографии тебе на емайл. В конце дня умереть, это очень хорошая смерть
— Хорошо, спасибо, — выдавливая я из себя.
— О, Далия, пожалуйста, не грусти. Мы встретимся с ней снова, — пытается успокоить меня Дейзи.
— Я должна идти, но позвоню тебе позже, — говорю я, и открываю пришедшее письмо в почтовый ящик. Фотографии. Я рассматриваю каждую в отдельности, слезы медленно текут у меня по лицу. Я должна была быть дома. Мне следовало быть дома. Дейзи даже прислала фотографию Сьюзи после смерти, с языком, зажатым между зубами. Чувствуя себя полностью опустошенной, не желая ее никогда видеть такой, я сразу же удаляю это фото. Слышу, как звонит телефон на стене. Секунду я думаю проигнорировать и не отвечать.
— Босс хочет тебя, — говорит Ной.
— Скажи ему, я не могу прийти прямо сейчас, — рыдаю я, и кладу назад трубку.
Я по-турецки сажусь на кровать, мне хочется помолиться за Сьюзи.
— Где бы ты ни была сейчас, солнышко, просто помни, я люблю и всегда буду любить тебя! — говорю я со слезами на глазах. Я настолько поглощена своей молитвой, стараясь послать ей всю свою любовь, что не слышу шагов, поднимающихся вверх по лестнице. У меня чуть ли не останавливается сердце, когда дверь внезапно с грохотом открывается и в дверях появляется Зейн.
— Что случилось? — спрашивает он.
Я просто пялюсь на него широко открытыми заплаканными глазами и не могу произнести ни слова.
