Миф о лягушке-царевне

– Ты хочешь спросить, имеешь ли ты право брать не всех? – подхватил колдун. – Конечно! Ты совершенно не обязан брать их всех, посватав только одну. Совершенно! Можешь, конечно, и всех забрать, я тебе только спасибо скажу… – он испуганно оглянулся, – … то-есть, засиделись они у меня в девках, вот что. Только выбирать тебе самому придется… И притом имей в виду, только один раз. От кого откажешься, назад не вернешь. От всех подряд начнешь отказываться – стало быть, самую последнюю возьмешь. Ну что, начали?

– Зачем мне выбирать? – удивился Терун, – я хочу ту, с которой разговаривал.

Колдун засмеялся.

– Ты разговаривал с тремя из них, – сказал он.61

Терун потерял дар речи, а колдун взмахнул рукой, и из-за вызывного камня на простор болота выплыли цепочкой семеро лягушек.

Они встали вокруг Теруна в кружок62, все одинаковые, зеленые, с большими глазами и широкой улыбкой.

– Кто начнет хвалиться-величаться? – спросил колдун.

– Давайте я, сестрички, – сказала одна из лягушек. Остальные промолчали, и она сбросила лягушачью кожу. Под ней оказался зверек поменьше, с серой короткой шерстью, острым носом, черными блестящими глазками, ловкими лапками и длинным тонким хвостом.

– Я – мышка-норушка63, – представилась она. – Я мала, тиха, скромна, работаю много, ем мало. Отнеси меня на небо! Ты меня и не заметишь больше – так незаметно я умею себя вести. Я тебе не помешаю, а в нужде пригожусь.

Терун покачал головой. Не так представлял он себе свою жену.

Мышь пискнула, завернулась снова в лягушачью кожу, лягушкой обернулась, и, в сторонку отпрыгнув, села посмотреть, что дальше будет.

– Иди-иди, – сказала одна из оставшихся, – чего вылупилась?

– Хочу и смотрю, – отвечала лягушка, бывшая мышью, – а ты уже испугалась, что у тебя не лучше моего выйдет, и ты тоже на небо не попадешь?

– Да не больно-то мне и хотелось, – отозвалась та. – Ладно, смотри, мне-то что. – Она обернулась вокруг себя, сбросила лягушачью кожу и оказалась зверьком побольше, с шерстью попушистее, серо-бело-черно-полосатой, глазами сверкающими, когтями острыми, хвостом толстым и очень пушистым.

– Я – кошка, – сказала она, – прозвищ, вроде норушки и квакушки, у меня нету, и вообще я – сама по себе64. Если у тебя на небе тепло и сухо, так, пожалуй, возьми меня с собой, а нет – лучше не надо. Я люблю спать. Когда я довольна, я мурлычу. Я делаю дом уютным. Иногда меня можно погладить. Думай быстрее, тут мокро, и я хочу забраться на тот камень или завернуться обратно в лягушачью одежку.

Терун покачал головой. Ему показалось, что одна из оставшихся лягушек чуть прищурила один глаз, и Терун решил, что она подает ему знак.

– Ага! – закричала лягушка-мышь, – не вышло пробраться на сухое теплое небо!

Кошка с громким мявом схватила свою лягушачью шкурку зубками и, перекинув через плечо на спину, помчалась за лягушкой-мышью, выставив когти, а та гигантскими прыжками поскакала туда, где болото блестело от многочисленных луж и омутов, рассчитывая, наверное, что кошка туда не полезет. Но та, на секунду остановившись, обернулась лягушкой и продолжила погоню. Оставшиеся пять немного раздвинулись, чтобы быть на одинаковом расстоянии друг от друга.