Дело о проклятых портретах

Владимир опустил походную сумку на пол и извлек из нее самый тяжелый предмет – переносной фонарь, напоминающий те, что используют путевые обходчики на чугунке8. Чиркнули старательно оберегаемые от непогоды спички – и полумрак церкви разрезал яркий желтый луч света. Молодой человек повел фонарем вокруг себя, а затем поднял его выше, чтобы разглядеть стены и потолок. Открывшаяся ему картина пугала и завораживала.

Потолок был закрыт туго натянутым полотном, которое раньше могло быть парусом. Украшала его незаконченная картина, выглядевшая в этой церкви словно богохульная, оскверненная фреска. По спине Корсакова побежали мурашки. На картине, несомненно, был изображен пейзаж, открывающийся с обрыва. Монолиты, лес, петляющая дорога, городок у подножья холма и изгибы реки. Над пейзажем застыло самое жуткое небо из тех, что ему доводилось видеть – темное, пурпурное и зеленоватое одновременно, словно пронизанное жилами, а в центре небосвода раззявил ненасытную пасть вихрь, напоминающий небесный водоворот. Вниз на землю низвергались потоки воды. Городская колокольня кренилась к земле, готовая упасть. Вода в реке будто вскипела, из неё ввысь тянулись сотни рук. Нет, даже не рук, а лап, с острыми когтями. Им навстречу из небесного водоворота уже показались кончики пальцев – огромные настолько, что воображение Корсакова отказывалось представить истинные размеры твари целиком. Надев очки для чтения и забравшись на одну из лавок, он смог разглядеть среди камней тщательно выписанную фигуру – высокий худой человек с развевающимися на ветру волосами и одеждой, стоящий у мольберта.

–Что ж, – пробормотал себе под нос Корсаков, снимая очки, и вздрогнул от звуков собственного голоса. – Это объясняет обезумевшую стихию.

Он вышел из церкви и огляделся в поисках провожатого. Мальчишки и дух простыл, зато на фоне леса застыла могучая фигура исправника, завернувшегося от непогоды в прорезиненный плащ, что придавало ему сходство с изображениями мрачного жнеца на старинных гравюрах.

–Гаврила Викторович! – громко и с показавшейся фальшивой даже ему самому радостью воскликнул Владимир. – Решили составить мне компанию на прогулке?

При этом рукой Корсаков старался как можно небрежнее дотянуться до револьвера, который он спрятал в кармане брюк выходя утром из гостиницы, отчаянно надеясь, что оружие ему не понадобится.

–Держите руки на виду, пожалуйста, господин Корсаков, – сурово ответил Родионов. – Я не люблю, когда меня принимают за дурака и врут в лицо.

–Что Вы… – попытался оправдаться Владимир.

–У нас не забирали почту с самого начала потопа, – исправник навел на него собственный револьвер и сделал шаг вперед. – Так что вы никак не могли получить письмо от своего друга. Более того – вся корреспонденция до сих пор лежит в почтовом доме, и я даже почел за труд бегло её просмотреть. Там нет ни одного письма, подписанного Стасевичем, и ни одной весточки, которую бы пытались отправить из усадьбы Серебрянских. Так что советую прекратить мне врать и ответить, за каким чертом вас принесло в мой город?!