Дело о проклятых портретах

–Почему?

–Сам не знаю, только говорят так. Наша церковь в нижнем городе стоит, вона она, – он указал на храм, который, как обычно, выглядел самым богатым строением в городе. – А к той никто не ходит уже давно. Боятся. Нехорошее, говорят, место.

–Дай угадаю – из-за камней? – чуть задыхаясь уточнил Корсаков. Они вышли за околицу и оказались на опушке леса. Подъем вверх по размокшему склону оказался куда труднее, чем он ожидал. Почва становилась все более коварной, уходя из-под ног, а молчаливая стена леса подступала все ближе, пока ветви елей не скрыли небо полностью. Если на дорожной одежде Корсакова и оставались чистые участки после вчерашней прогулки от пристани, то подъем по холму исправил это упущение природы.

–Ваша правда, барин, из-за них. Дед говорил, что истинно верующий никогда рядом с такими бесовскими местами церковь не поставит!

–А кто же тогда её построил?

–Баре, из большого дома, что за лесом.

–Серебрянские?

–Они самые. Раньше им целая деревня принадлежала, но как Государь наш людей освободил6, так все и сбежали помаленьку. Переселились в город, аж целую слободу новую отстроили.

–А чего сбежали?

–Да, говорят, свирепые баре были. Особенно старая тетка-помещица. Я её видел, когда еще совсем малой был. Она в город приезжала, с головой ругаться, как раз когда последние крестьяне сбежали. Ведьма-ведьмой! Как глянет – хоть сквозь землю провались. Но давно уже в городе не появлялась. Да и из дома тоже никто не приходил. Видно, некому стало.

–Когда дожди пошли? – Корсаков боролся с мелочным желанием вручить беззаботно карабкающемуся вверх подростку тяжелую намокшую походную сумку, которая упорно тянула его вниз.

–Не, барин, раньше, уж почитай года три. Когда дожди пошли – совсем не до того стало. Недобрая погода, никто такой в здешних краях не видал. Зверье это чует, бесится. И народ совсем странно вести себя начал.

–Это как?

–Да по-разному. Озверели за две недели так, словно не жили дружно столько лет. Батька мне говорил, чтобы я носу на улицу не казал в темноте – мало ли что. Уж и батюшка чудить стал, и без доктора мы остались, и голова7 под замком сидит. Один исправник старается. Он солдат же бывший. Батька говорит, такого ничего не берет.

–А расскажи-ка еще про усадьбу. Много их там было, Серебрянских?

–Ой, не знаю, барин, – мальчишка притих. – Те, кто сбежал, баяли, что четверо – бабка, отец, мать, да дочка, молодая и красивая. Но злобная, что бестия. Только, дескать, не менялись они с годами-то. Будто бы, еще прадеды тех крестьян хозяев такими застали, а то и прадеды прадедов. Колдуны баре были, не иначе. Страшные. Потому и сидели здесь – стакнулись с духами лесными, которым безбожники раньше кланялись, пока христово слово сюда не принесли. И церковь поставили для отвода глаз, шоб народ думал, что баре у него набожные, а сами по ночам там жуткие непотребства творили.