Однажды во Франции [ЛП]

— Позволь мне отнести ему это.

Мать протянула ей тарелку супа.

— Он всю ночь не спал. Плакал. Я не знала, что ему говорить.

Тишина заполнила комнату; невысказанные слова пролетели между ними, затем Брайони поставила миску на кухонный стол и обняла задыхающуюся от слез мать. Через несколько мгновений мать отстранилась и вытерла опухшие глаза.

— Спасибо тебе. В такие моменты трудно оставаться сильной.

— Ты удивительная, — сказала Брайони. — Тебе всегда удавалось поддерживать нас и заботиться, несмотря ни на что. Будет легче. Ему станет лучше. И я помогу вам обоим.

— Есть только один человек, который действительно может помочь ему, но я не верю, что он здесь когда-то появится. Если бы это было так, она уже давно вышла бы на связь. Столько лет. Все эти долгие годы, — сказала она, вытирая глаза краем своего желтого клетчатого фартука — подарок Брайони. — Почему она не пытается выйти на связь?

— Не знаю, — с болью в голосе ответила Брайони. Ее мать была права. Бессердечно заставлять их всех так страдать. Другой голос в ее голове шептал, что у Ханны были веские причины не искать дорогу домой. — Я все еще надеюсь, что смогу найти ее. Я найду ее. Не теряй надежды, мама. Иногда это единственное, что у нас есть.

Мать смотрела на нее мягкими голубовато-серыми глазами.

— Нет, у меня есть нечто большее, чем надежда. У меня есть ты.

Брайони нежно поцеловала ее в щеку и отнесла суп отцу. Он сидел в своем кресле, уставившись в одну точку, погруженный в воспоминания. Его лицо дернулось, когда он услышал, как открылась дверь, и повернул голову на звук. На лице промелькнула надежда и пронзительным голосом он спросил:

— Ханна? Это ты?

Брайони почувствовала знакомую боль в груди. Она глубоко вздохнула и как можно более обыденным голосом ответила:

— Нет, папа. Ханны здесь нет. Это Брайони.

Свет в его глазах погас. Глаза стали влажными, он молча кивнул и принял свою тарелку супа.

Пока отец дремал в гостиной, Брайони сидела с матерью на кухне. Слабая, с бледными жилистыми руками, обхватившими чашку чая, мама изливала свою тревогу.

— Логопед снова занимался с ним сегодня утром, но отец так плохо говорит, что я едва его понимаю. Он расстраивается и злится, когда никто не может понять его речь. Я не знаю, как себя вести, когда он такой. Боюсь, что может случиться еще один удар, и на этот раз смертельный. Я так хочу, чтобы ему стало лучше. О, Брайони, что, если он не поправится?

— Он справится, мам, — тихо сказала Брайони. — Вы оба прошли через многое и выжили.

— Он растерянный и уже не такой сильный, как раньше. Ты сама можешь видеть. Он без конца говорит о ней. Он спрашивает, когда она навестит его. Я не знаю, сказать ли ему, что Ханна уехала много лет назад?

— Может быть, лучше этого не делать. Дай мне еще немного времени, чтобы найти ее. У меня есть свой блог, посвященный ей, и страница на «Фейсбуке». Я надеюсь, что кто-то, кто ее знает, увидит это в интернете. Или она сама увидит и выйдет на связь.