Не проскочи мимо! Два кусочечка колбаски… Стоянка поезда одна минута

Яна засыпала счастливой – дед Трофим пообещал сводить её завтра на озеро, даже мерки с ноги взял, обломав хворостину по длине её стопы, чтобы сшить ей унты. Ведь в её сапожках по такому морозу далеко не уйдёшь. А унты ещё надо прикрепить к снегоступам – снега в этом году много, по пояс можно провалиться.

А ещё Яна засыпала весёлая. Хихикала, как девчонка. И не только потому, что перепила арагу, хотя и это тоже. Но больше, потому что её острый взгляд художника разглядел мелодраму и драму одновременно, творившуюся во взаимоотношениях людей, сидящих за одним столом. Дед Трофим страстно и преданно любил Шуру, и нёс бремя своей безответной любви с достоинством, не допускающим жалости. Деда Трофима отчаянно и безответно любила Падма. Удачливую свою соперницу, Шуру, уважала и даже преклонялась перед ней. А вот сестрой своей, Сайлыкмаа, помыкала. Сайлыкмаа производила впечатление женщины спокойной, покладистой, даже какой-то сонной. Только вот как с этим сочетался лукавый взгляд, который она нет-нет да и бросала на любовный треугольник за столом? Яна могла бы его посчитать за глюк из-за выпитого, если бы однажды Сайлыкмаа не послала его напрямую Яне, да ещё и подмигнула – мол, видишь тут у нас какие страсти кипят! Островком спокойствия за столом была Шуру. Она знала, что её любят, принимала эту любовь, но не поощряла и не эксплуатировала. Она знала, что её уважают настолько, что отступятся и слова поперёк не скажут, если она ответит на любовь, но не унижала, до жалости не опускалась. Санта-Барбара10 отдыхает! – веселилась Яна. Никакой телевизор не нужен! До него она, кстати, так и не добралась, а собиралась именно им убивать время, оставшееся до отъезда домой. Господи! Домой! Она ведь так и не удосужилась узнать у бабы Шуру, как ей сообщить родителям, что с ней всё в порядке. Надо будет сделать это завтра в первую очередь…