Босиком по росе. История ведуньи

У Марфы от ужаса глаза расширились. Где ее станица и где кряж? « Господи Боже, спаси и помилуй». Она набожно перекрестилась. Старик недобро покосился и молвил:

– Ты крест наложила, взаправду веришь, что человече – служка Божий? А я вот сам потомок Богов. Родная вера – земля матушка, где уродился. Бог – все живое вокруг. Я и ты, -он широко раскинул руки, подставляя лицо словно древний пергамент и седые космы налетевшему ветерку. – Вот и тебя реченька спасла, – он поклонился бегущей воде. – Вставай, земля силушки дасть на день грядущий, подымайся и пойдем, терем тебе свой высокий покажу, – усмехнулся беловласый старец в длинные усы.

Марфа подскочила с легкостью кошки и прытко побежала догонять дедка, который без малейшего усилия взбирался по горной тропке. Ввысь. К нежной перине из облаков.

***

Сидор распахнул окно в душный ночной сентябрь, повеяло из степи ковылем и полынью. Сверчковый лихой оркестр возвестил о ночи. Где-то на окраине хутора протяжно завывали псы под казачью свадебную. За чихирем и важной мужской беседой не заметили друзья, как полночи пролетело. Стефан своей здоровенной спиной прислонился к беленому глинобитному углу печки и потерся заскорузлыми мышцами.

– Ох, хорошо, Марфа то спит поди уж, – молодой здоровяк медленно распрямился, подымаясь со скамьи.

– Хороша ночка, зирок не счесть, – Сидор вглядывался в ежевичный небосвод, усеянный мерцающими песчинками. – Да, умаялась, седьмые сны видит, голуба, – довольный женой, он прикрыл резные ставни. – Шо, поспим иль порыбачим, самый клев под утро? Шо кажешь, Степушка?

– Я шо, я за любую кутерьму, акромя голодовки, – широкая добродушная улыбка Степана в смоляных усах была видна даже при свете лучины.

⠀ Мужчины взяли снасти, и на цыпочках, боясь разбудить хозяйку, пошли к Безымянке. В заводи с камышами можно и щучку выловить при должном терпении. Ночь тиха. Слышно, как стая карасей брюхом тину всполошила, учуяли распаренную перловку. Сидор в предвкушении удачного клёва потёр руки. Расставили в дремлющем камышином заборе жерлицы, желтоперая щука, почуяв опасность, сверкнула брюхом и тараном ушла на дно.

⠀ Неожиданно за зарослями тростникового аира, чуть поодаль, послышались чувственные стоны.

– То ж Анфиску нашу порют, не волновайся, – шепнул Сидор.

– Тьфу ты ж, нечистая, поблазнится всякое, то ли анчутка то ли гиена, – Степан хотел было засмеяться на всю округу, Сидор резко схватив его за шею, прижал к себе со всей дури. Знаком оторопевшему другу показал молчать.