Электронная книга - «Любовь то ещё проклятие (СИ)». Краткое содержание книги:
Эти слова успокаивают Ноду. Он всегда верит тому, что говорит Годжо. В детстве Казуки очень переживал о проглоченных зёрнышках попкорна, потому что Сатору сказал, что, попав в желудок, они дадут ростки — а уже через месяц из глотки будет торчать целый початок, мешая глотать и дышать. Мозги пятнадцатилетнему малышу вправил Сугуру, показательно съев горсть. Нода не разговаривал с Годжо два дня. На третий сдался, но заставил прийти на уроки с кукурузой во рту.
Оставалось только надеяться, что Годжо хватит мозгов не шутить с проклятием первого ранга.
Казуки идёт за Сатору, оставляя следы в бело-серой массе. Духовная энергия становится вязкой, пропускает магов через себя неохотно — пристаёт к их телам, будто тёплый мёд. Ноде становится трудно двигаться, его сил не хватает на то, чтобы противостоять проклятой ауре такого масштаба. Он — жалкое насекомое, прилипшее лапками к пятнышку сладкой жидкости.
Сатору, замечая то, как тяжело Казуки, тянет его за руку, помогая идти. Перед Сильнейшим энергия расступается, опасаясь быть уничтоженной его совершенными техниками.
— Ау! Хватит играть в прятки! Выходи! — горланит Годжо, поднимая ногами клубы пыли и льдинок.
Казуки замечает, что сверкающие облачка не спешат опускаться. Они зависают в воздухе, вбирая в себя всё больше снега и пепла. Частицы сближаются друг с другом, уплотняются, образуя кусочки непрозрачной стены. Воздух становится таким густым, что каждый вдох царапает горло.
— Сатору, — шепчет Нода, хватаясь за шею.
— Я вот-вот почувствую его, потерпи ещё минуту, — очень нежно, будто ребёнка, просит Годжо; ему нипочём любые манипуляции с кислородом, он запросто может очистить для себя достаточные порции воздуха.
Казуки чувствует, что и ему становится легче дышать. Техника Сатору, как магнит, оттягивает надоедливый мусор в сторону. Теперь двое стоят в пузыре, посреди мечущейся бури из чёрно-белых крошечных осколков. Их много — кажется, с пола и стен поднялся весь пепел и лёд, скрутившись в тугой ком, чтобы раздавить магов.
Сердце Казуки бьётся в районе кадыка. В голове трещат, вращаясь и приводя друг друга в движение, шестерёнки — Нода думает о том, что же на самом деле происходит. В вихре нет ничего ужасного. С ним Годжо справится. Но мерзкое ощущение неправильности происходящего не покидает Казуки.
Думать. Думать. Что же здесь не так?
Годжо застыл, всматриваясь в серую вьюгу.
Сильнейший не спешит использовать свою технику.
Казуки, наконец, понимает. Это лежало на поверхности, но казалось настолько нереальным, что даже совершенный мозг Шестиглазого не сразу позволил себе осознать это: в пурге не чувствуется проклятой энергии. Совсем.
Будто и нет увеличения территории, поглотившего больницу. Нет проклятия первого ранга. Только снежно-пепельная буря.
— Ру! — перекрикивает вой ветра Казуки.
Годжо оборачивается к нему и, улыбаясь, пожимает плечами: «прости, сам пока не понимаю». У Ноды кружится голова от волнения, он едва ли может сосредоточить взгляд на лице Сатору. Виноватая полуулыбка выбивает землю из-под ног. Теперь оба шамана понимают, что угодили в чью-то странную ловушку. У Сильнейшего пока не получается с ней разобраться, не помогают даже шесть глаз, способные видеть скрытое. Казуки не может ничего; он — ничтожный слабак.
Пузырь чистого воздуха прорезает чёрное щупальце. Протыкает его, лопая, как резиновый мячик. Проходит ровно между Сатору и Казуки, но острые шипы на конце рвут форму шаманов. Нода видит, как в царапинах, покрывших грудь Годжо, проступает кровь, тут же притягивая к себе загрязнённый воздух. Чувствует и собственную рану, отдающую неприятной пульсацией. Щупальце исчезает. Бесследно. Теперь Казуки понимает, что именно метель скрывает проклятую энергию. Сатору тает в бело-чёрном урагане, не успевая дотянуть своё расширение территории до Казуки.
Нода смотрит, как пелена пожирает Сатору — тянущего к нему руки, тщетно пытающегося прорваться сквозь неё. Теперь черёд Казуки виновато улыбаться: он ничего не может сделать. В этом пугающем месте он перестал ощущать даже собственную духовную силу. Жалкий и беспомощный. Он попытается продержаться в геенне, наполненной льдом и золой, до того момента, как Сильнейший со всем справится.
Казуки задерживает дыхание, надеясь, что этого хватит на пару минут. Он верит Годжо. Ждёт разрушительную вспышку, лазурью рассеивающую вьюгу. Закрывает глаза, потому что в них набился противный чёрный песок. Умоляет себя не бояться. Просто ждать.
Тишину рвёт вопль. Так кричат те, кто лишается руки под лезвием тупого ножа. Кричат придавленные перевернувшимся автомобилем. Зажимающие сквозные раны в грудной клетке. Умирающие.
Казуки срывается с места — разводит руками плотные массы частиц, зависших в воздухе, до боли в мышцах напрягает ноги, чтобы переставлять их одну за другой. Тело влипает в вязкую массу, похожую на желе, движения замедляются, не оставляя шанса продвинуться ещё хоть чуть-чуть. Даже слёзы и те зависают на щеках, останавливая своё падение.
Внутри Казуки бушует точно такой же вихрь. Он уверен: кричал Сатору. Оглушительно, отчаянно и недолго. Нода не знает, сколько у него есть времени и есть ли оно вообще, но он обязан добраться до Годжо. Найти его в этой проклятой ловушке и вытащить. Нужно просто идти вперёд.
Крик повторяется. Теперь он совсем другой — сдавленный, булькающий и тихий. Его едва слышно за воем ветра.
У Казуки немеет всё тело. Страх парализует его, волнами мурашек расходясь до самых кончиков пальцев. Сознание не способно на то, чтобы рисовать перед глазами картинки, но они неведомым образом оказываются прямо в сердце: Годжо с перерезанной шеей в стремительно растекающейся лужей тёмно-алой крови.
Нода замирает. Это бесполезно: даже если он доберётся до Сатору, то чем он — шаман второго ранга — сможет помочь Сильнейшему?
Годжо всегда повторял одно и то же: «Если что-то случится, то просто стой на месте и жди меня». Он, слепо уверенный в себе, беззаботный и безответственный, действительно думал, что сможет выбраться из любой передряги, чтобы вернуться к Казуки. Он отвлекал Ноду во время тренировок, утягивая к озеру; вместо того, чтобы обучать концентрации — целовал шею; предлагал вообще бросить учёбу и уехать жить в Корею, где проклятий гораздо меньше. Годжо никак не подготовил Казуки к нынешнему моменту — тому самому, невероятному и исключительному, когда Сильнейший нуждается в помощи.
Давление внутри черепа распирает виски, трещат костные стыки и темнеет перед глазами. Нода призывает все свои скромные таланты к раздумьям. Он перебирает сотни вариантов, снова и снова отбрасывая лучшие из них, потому что на это его магии не хватит. То, что его мозг в итоге оставляет как единственное решение, поражает своей незамысловатостью: нужно сейчас же стать сильнее.
Сатору Годжо — аномалия, он продержится несколько минут, даже если его тело похоже на решето. Даже с отрубленной головой.
Казуки ногтями снимает кожу со своих висков. Ему хочется просунуть палец в ушную раковину, дотянуться до серого вещества в черепе и достать оттуда образ умирающего Годжо — та боль, которую он распространяет по телу, мешает думать.
Чтобы хоть как-то отвлечься от неё, Нода бегает взглядом по белому полотну вихря. Глаза снова стремительно наполняются режущими, словно кусочки стекла, крупицами золы. Казуки собирается зажмуриться…
Кое-где на земле иней и пыль пульсируют. Не кружатся в потоках магического ветра, а текут в направлении чего-то неизвестного. Нода вспоминает, что обратил на это внимание сразу, как только вошёл: энергия бежит куда-то, подобно крови по сосудам. Значит, где-то должен быть центр. Сердце.
Казуки падает на землю, на ощупь находя слабую пульсацию духовной силы. Кладёт руку и, как слепой тростью, прощупывает путь. Нить сосуда петляет, но с каждым метром становится всё толще и напряжённей. Буря хлещет Казуки по бокам, набивает ноздри и рот холодной пылью. Двигаться почти невозможно. Но Нода ползёт — дальше и дальше. У него нет другого выхода, нет выбора — только эта нелепая догадка.