Семь

– Мефодий! – снова позвал его Иблисов, только теперь повышая голос. – Мефодий, черт тебя подери!

Виктор Сергеевич услышал, как тихо приоткрылась дверь, и возле нее остановился его слуга. Он знал, что Мефодий обычно сразу знает, что ему надо сделать, и никогда не стоит, ожидая указаний. Сейчас же Иблисова не столько удивило его поведение, сколько начало раздражать.

– Мефодий, что стоишь? Пойди и закрой шторы.

– Это не Мефодий, – услышал он тихий девичий голосок. – Ваш Мефодий вчера несколько перепил, так что мертвецким сном спит теперь в беседке. Поэтому граф послал меня к вам.

– Ты? – Иблисов приподнялся на локтях и сразу же увидел Надю. – Что ж… Закрой шторы.

Пока Надя невесомыми шагами прошла к окну и стала быстро запахивать шторы, Виктор Сергеевич сел на постели, не отодвигая от себя одеяла. Ладонью протер шею, прошелся пальцами по голой груди и, вздохнув, попросил девушку подать ему халат. Та, только обернувшись на его просьбу, сразу же залилась краской, пытаясь больше не глядеть на Иблисова. Тот понял причину ее смущения – у него была привычка спать, не надевая на себя никакой рубахи, в одних штанах, – но исправиться не пожелал, лишь молча принял от Нади свой алый бархатный халат.

– Который сейчас час? – спросил мужчина, поднявшись с постели и завязывая пояс халата, украшенный на концах кистями.

– Почти два, – тихо ответила Надя, стоя у двери.

– Неужели я так мало спал?

Виктор Сергеевич действительно был удивлен. Он привык после таких «празднеств» со своими друзьями спать, как минимум, до вечера.

– Вы проспали весь вчерашний день. Граф не приказывал вас будить.

– А где он сам?

– Обедают. И звали вас спускаться к нему.

– Я понял, – Иблисов посмотрел на Надю. – Принеси мне воды, а заодно передай графу, что я скоро приду.

Умывшись и переодевшись в свежий костюм, Иблисов спустился в столовую к Якубову, где тот с лицом, на котором ясно читалось страдание, завтракал. Увидев своего друга, граф Илья Михайлович пробормотал что-то невнятное в приветствие Виктору Сергеевичу и начал рассказывать ему о том, как уже второй день недомогает от постоянной головной боли.

– А еще, – продолжал говорить Якубов, – что-то печень разболелась. Надо будет за доктором позвать. Фьерте, помнишь его? Мы все еще с ним в хороших отношениях.

Иблисов прекрасно помнил француза-доктора Филиппа Фьерте, с которым он когда-то очень давно, еще в годы университетской учебы, успел повздорить из-за его гордыни, а затем и вовсе вызвал на дуэль. Это был один из тех немногочисленных случаев, когда Виктор Сергеевич пощадил своего противника – пуля попала Фьерте в ногу. Иблисов очень ценил его как высококлассного врача, но всегда говорил, что его язык и гордыня могут повредить его жизни. Так получилось и в тот раз – Фьерте сказал что-то не то и поплатился за это – с тех пор он хромает на левую ногу.

– Кстати, – вспомнил Якубов, – приехал мой управляющий Семен Игнатьевич Фоменков. Не помню уже зачем я его в город посылал… Надо будет представить вас. Он у меня третий год работает. Хороший человек! Думаю, он тебе понравится.