Изгой

– Может быть, ты мой пращур, паря? Шибко похож на меня, или я на тебя… Хм, здесь и кроется ответ на вопрос – почему так случилось, что не подох в заваленной пещере, а каким-то неизвестным образом, абсолютно голым, попал сюда, переместившись во времени?!

Задав себе вопросы, Юрий тем не менее занялся раздеванием убитого, не испытывая ни малейшей брезгливости – прошедшая война, которую в официальных СМИ лукаво называли АТО, отучила его от многих вещей, что другим бы показалось кощунственным.

Куртка с запашной полой, поперек груди полдюжины витых желтых шнуров с петлями, которые пристегивались на белые пуговицы. Галицкий немного напряг собственную память насчет старинных одеяний – у свитки длинные полы, ниже колен, а тут выше.

– Кафтан, что ли? А пуговицы из олова, без всякой чеканки. Да, рубанули тебя по руке крепко – хоть ты и зажал артерию, перетянув выше локтя руку шнурком, но истек кровью. Не свезло…

С ног стянул сапоги, отметив, что узкие носки чуть загнуты, кожа голенищ мягкая, а подошвы и каблуков более крепкая, в несколько слоев. И тут же не сдержал восклицания:

– А сапожок, что с правой ноги снял, не простой!

Галицкий держал в руках изрядных размеров клинок с костяной рукоятью. Узкое лезвие ножа, длиной сантиметров в двадцать, и чуть искривленное, отливало смертью. Таким не только пырнуть можно, или резануть – по лицу противника рубануть легко – врагу мало не покажется.

Ощупав голенище, Юрий с удивлением обнаружил более толстый слой кожи с внешней стороны, а, основательно приглядевшись, понял, что это своеобразные вшитые ножны.

– Так вот он каков, этот нож – «засапожник»?! Впечатляет!

Хмыкая, Галицкий размотал портянки, мысленно удивившись, что в этом мире их используют. Стянул подштанники – вывернул тут же наизнанку, мысленно поблагодарив погибшего.

Тот не обмочился перед смертью, как обычно бывает, а то чего и похуже порой. Смерть ведь сука такая, она не красна-девица, и никого не красит ее смердящее дыхание.

Натянул исподнее, пусть грязное, зато с иной стороны, чем та, что прилипала к мертвому телу – не так брезгуешь. Разобрался быстро – пояс и штанины на тесемках, ширинка отсутствует.

Охая, стянул с трупа рубаху. И чуть напружив мышцы, легко оторвал окровавленный рукав рубашки с расшитым воротником – обычная «вышиванка». Тут же натянул ее на себя, и, бросив взгляд на тело, обмер – бешено, с перестуками, заколотилось сердце.

– Не может быть…

На груди убитого сверкнул рубиновыми гранями до щемящей боли в сердце знакомый крест. Дрожащими пальцами Юрий снял через голову витой гайтан из шелковых нитей, положил тяжелый крест на ладонь своей десницы – он точно вошел в необыкновенный отпечаток на коже. Галицкий перевернул рубиновый крест, по золотому кругу основы шла на латинице знакомая надпись – «rex Galiciae et Lodomeriae», с витыми буквами, даже царапина через две из них точь в точь.