Подлинная жизнь Лолиты. Похищение одиннадцатилетней Салли Хорнер и роман Набокова, который потряс мир

Трактовку образа Салли Хорнер в «Лолите» Долинин интерпретирует снисходительно: он утверждает, что местами, в том числе в композиции второй части, просматривается прототип. Исследователь пишет, что Набоков скорее «хотел, чтобы мы помнили и жалели бедную девушку, чье украденное детство и безвременная кончина помогли породить его (а не Гумберта Гумберта) Лолиту — подлинную героиню романа, скрытую за самовлюбленным многословием повествователя».

Жалость, о которой говорит Долинин, возникает в сцене последней встречи Гумберта и Долорес. Она замужем, беременна, ей уже семнадцать, у нее «уже не детские вспухшие жилы на узких руках». Теперь она слишком взрослая — на его извращенный вкус, — и тут он наконец понимает (о чем опять же замечает мимоходом), как жестоко ее осквернил и измучил сколько горя ей причинил: «Поскольку не доказано мне (мне, каков я есть сейчас, с нынешним моим сердцем, и отпущенной бородой, и начавшимся физическим разложением), что поведение маньяка лишившего детства северо-американскую малолетнюю девочку, Долорес Гейз, не имеет ни цены ни веса в разрезе вечности — поскольку мне не доказано это (а если можно это доказать, то жизнь — пошлый фарс), я ничего другого не нахожу для смягчения своих страданий, как унылый и очень местный паллиатив словесного искусства».

Прозрение Гумберта согласуется с заметкой, которую Вера сделала в дневнике в 1958 году{185}, на следующий день после того, как «Лолиту» опубликовали в Америке. Вера с восторгом упоминала, что в газетах роман по большей части хвалят, что книги быстро раскупают, однако ее печалило, что критики кое-чего не замечают. «Мне бы хотелось, чтобы хоть кто-то увидел, с какой нежностью описана ее детская беспомощность, ее трогательная зависимость от ужасного ГГ, ее душераздирающая отвага».