Подлинная жизнь Лолиты. Похищение одиннадцатилетней Салли Хорнер и роман Набокова, который потряс мир

Время от времени набоковеды поднимают вопрос об альтернативном окончании «Лолиты». Якобы на самом деле Долорес Гейз не знакомится с Диком Скиллером, не беременеет и не умирает в родах в неполные восемнадцать лет, а гибнет в четырнадцать с половиной. И вся ее короткая трагичная взрослая жизнь — не более чем галлюцинация Гумберта Гумберта, фантазия, в которой он пытается придумать романтическое окончание для истории погубленной им девочки.

В этой версии получается, что непосредственно Гумберт Гумберт не виновен в ее смерти, а следовательно, может тешить себя иллюзией, что Долорес пусть недолго, но была по-своему счастлива. Более того: их отношения насильника и жертвы превращаются в истинную любовь. Гумберт убеждает себя в том, что желал Долорес не потому, что она соответствует образу нимфетки, порожденному его детской одержимостью Аннабеллой Ли, а потому, что испытывал к ней подлинные чувства.

Если эта теория верна (чего Набоков, разумеется, ни разу не подтвердил и не опроверг), последний визит Гумберта в Рамздэль обретает дополнительную остроту. Незадолго до того, как автор вскользь упоминает о Салли Хорнер и Фрэнке Ласалле (проверенное средство, чтобы донести до читателя истинный смысл фрагмента текста), Гумберт Гумберт ходит по Рамздэлю, вспоминая тот первый — роковой раз, когда он увидел Долорес Гейз. Проходя мимо прежнего своего дома, Гумберт видит вывеску «Продается» с привязанной к ней черной бархатной лентой для волос. И тут он замечает, что с газона «смуглая, темнокудрая нимфетка лет десяти… глядит на меня с чем-то диким в завороженном взоре больших черно-синих глаз».

Эта девочка — смесь Лолиты и Салли: глаза ее того же оттенка, что у Салли (ну, почти). Гумберт продолжает: «Я сказал ей два-три милых слова, совершенно невинных, — старомодный комплимент, вроде «какие у тебя прелестные глаза», но она поспешно попятилась и музыка оборвалась, и весьма вспыльчивого вида черноволосый мужчина, с блестящим от пота лицом выскочил в сад и грубо уставился на меня. Я, было, хотел представиться, но тут, с тем острым смущением, которое бывает во сне, я увидел что на мне запачканные глиной синие рабочие брюки и отвратительно грязный дырявый свитер, ощутил щетину на подбородке, почувствовал, как налиты кровью мои глаза, глаза проходимца…»

Лишь здесь, практически в самом конце романа, Гумберт Гумберт задумывается о том, какое впечатление производит на других. Он вдруг понимает, «как, должно быть, выглядит в глазах вечных своих присяжных: детей и их защитников». Он вмиг лишается небрежного велеречивого шарма, спокойного лоска. Гумберт предстает перед нами чудовищем и сам сознает, что он таков. А убив Клэра Куильти за то, что тот увез Долорес которая, по мнению Гумберта, принадлежала ему по праву, — лишается последних крупиц морали.