Успенский мост

– Да замолчишь ты или нет?!

От резкого окрика Пульхерии Панкратовны медсестра крупно вздрогнула и опасливо отступила на пару шагов. Мама потёрла пальцами виски, потом подняла голову и натянуто улыбнулась.

– Послушай, у тебя всего лишь приступ белой горячки. Это не страшно. Прокапаешься, и всё пройдёт.

– Что?! Какая ещё горячка! Это самое настоящее чистилище! Сюда ссылают грешные души, чтобы…

– Хватит! – ещё громче, чем в первый раз, выкрикнула мама. Но потом снова взяла себя в руки. – Что бы тебе ни примерещилось, это неправда. Скоро всё пройдёт.

– Ничего мне не померещилось!

У мамы сильно покраснело лицо. Пунцовый цвет проступил даже сквозь толстый слой тонального крема. Но она не стала кричать. Напротив, совершенно спокойно попросила медсестру:

– Будьте добры, выйдите на минутку.

Медсестра коротко кивнула и через полсекунды захлопнула за собой дверь.

– Рот закрой, – жёстко проговорила Пульхерия Панкратовна, когда Лика снова собралась рассказать о том, куда она попала. – Слушай внимательно. Сейчас тебя просто прокапают от белой горячки. Но если продолжишь нести чушь о монстрах и чистилище, тебя точно упекут в психиатрию.

– Да ничего это не чушь! – звонко прокричала Лика. – Я сама видела, как мать этого пацана утащили! Она тоже за ним приехала, а её утащили!

– Какого ещё пацана?

– Того, который инвалида избил! Но ему помогать поздно, мы его в реку скинули, и его на плоте за мост увезли. А мать осталась здесь!

Пульхерия Панкратовна двумя пальцами помассировала переносицу, потом снова изобразила улыбку.

– Где – здесь?

– В «Черноречье»! – Лику трясло оттого, что её мама, умная в общем-то женщина, никак не хотела прислушаться к элементарным вещам.

– Какое ещё «Черноречье»?

– Куда ты меня сослала отсиживаться!

– Может, тебе, и правда, обследоваться? – Мама сдвинула брови.

– Что, скажешь, не было такого?

– Чего не было?

Лика сделала титаническое усилие и выдохнула. И хотя внутри бурлило, заставила себя говорить более размеренно:

– После того, как этого химика подвесили, ты меня отправила работать санитаркой в санаторий «Черноречье», чтобы выждать время, пока всё утрясётся.

– И как, утряслось? – кротко спросила мама.

– Не знаю, – попыталась развести руками Лика, так что запястья снова резануло.

– Послушай. Санаторий «Черноречье» заброшен уже лет двадцать. Я тебя никак не могла туда отправить.

– А… – Лика, уже снова взявшая разгон, выдохнула, будто воздушный шарик спустился. В окно светило солнце, на абрикосовых стенах палаты золотились большие квадраты. – А мы где?

Пожалуй, давно стоило задать этот вопрос.

– Чернореченская районная больница, город Растяпинск, – вздохнула мама, будто в тысячный раз повторяла одно и то же кому-то из своих не сильно сообразительных подчинённых. – Тебя сюда доставили вчера с приступом белой горячки. Где вы так перепились и как сюда попали, не знаю. Но поймали вас у речки Чёрной, вы вроде собирались пробраться в загробный мир. Для этого вызвали такси, а когда водитель отказался вас везти, затолкали его в багажник, а машину сбросили в воду. Стоило труда и денег уговорить его не писать заявление. И да, ещё стоило большого труда уговорить врачей привезти тебя сюда, а не в местную психушку. В этом, кстати, очень помогли твои химические ожоги. Между прочим, откуда они взялись?