О брачной и внебрачной жизни

Впрочем, мужеложство само по себе римляне отнюдь не считали преступлением. Гордые квириты лишь считали унизительной пассивную роль в этом деле. А потому и человек, который силой, посулами или любовью побуждал к ней римского гражданина, был преступником. Но вступать в половые связи с рабами или любыми неполноправными людьми можно было без всякого стеснения. По словам Сенеки-старшего, отца знаменитого философа, для свободного мужчины пассивная роль — позор, для вольноотпущенника — добровольная моральная обязанность по отношению к патрону, а для раба — безусловный долг перед господином.

Валерий Максим описывает случай, когда некий Каллидий Бононец, «пойман будучи ночью от некоторого мужа в его спальне, должен был по сему случаю в суде в прелюбодеянии оправдаться». Злополучного Каллидия обвиняли отнюдь не в мужеложстве, а в том, что он проник в супружескую спальню в попытке соблазнить чужую жену. Однако юноша не растерялся и построил свою защиту на том, что пробрался в дом из любви к одному из служащих там мальчиков. Таковая любовь под статью не попадала; судьи поверили Каллидию, и «признание безрассудного поступка в рассуждении любви к мальчику его оправдало».

Дозволяя однополые связи, римляне, в отличие от греков, никогда не считали, что они способствуют гражданской доблести, и не придавали им педагогического значения. Сам же римлянин должен был во всяком случае выступать в однополом союзе в активной роли. Гай Юлий Цезарь в ранней юности совершил промах, став пассивным любовником вифинского царя Никомеда, — римляне попрекали его этим и насмехались над владыкой мира до самой его смерти.