О брачной и внебрачной жизни
- Автор: Ивик Олег
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1419-2
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «О брачной и внебрачной жизни». Краткое содержание книги:
и археолог Валерий Иванов, пишущие под общим псевдонимом Олег Ивик, суммируют свою многолетнюю работу над этими темами. Перед нами увлекательная история браков, разводов и сексуальных традиций, которую авторы прослеживают на протяжении многих веков: от Древнего Египта до современности. Мифы и ритуалы, сложные свадебные правила и юридические курьезы, брачные обряды Древнего Рима и Древней Руси, Китая и Полинезии — огромный охват материала в этой книге сочетается с легким и веселым языком, который порой напоминает о «Всеобщей истории, обработанной Сатириконом».
В оформлении обложки использована работа Анри де Тулуз-Лотрека «Диван», 1894–1896. Метрополитен-музей, Нью-Йорк / The Metropolitan Museum of Art, New York
Цицерон не обходит вниманием и конкретных женщин, с которыми имел дело его подзащитный, бросая камень в огород его бывшей любовницы Клодии (она же — воспетая Катуллом Лесбия), в отравлении которой он теперь подозревался.
Если какая-нибудь незамужняя женщина откроет свой дом для страстных вожделений любого мужчины и у всех на глазах станет вести распутную жизнь, если она привыкнет посещать пиры совершенно посторонних для нее мужчин, если она так будет поступать в Риме, в загородных садах <…> если это, наконец, будет проявляться не только в ее поведении, но и в ее наряде и в выборе ею спутников, не только в блеске ее глаз и в вольности ее беседы, но также и в объятиях и поцелуях, в пребывании на морском берегу, в участии в морских прогулках и пирах, так что она будет казаться, не говорю уже — распутницей, но даже распутницей наглой и бесстыдной, то что подумаешь ты <…> о каком-нибудь молодом человеке, если он когда-нибудь проведет время вместе с ней?
Цицерон увлеченно живописует пороки злополучной Клодии: она «всем отдавалась», в ее дом «с полным основанием стремились все развратники», «она даже содержала юношей», «как вдова она жила свободно, держала себя бесстыдно и вызывающе», «будучи развращенной, вела себя как продажная женщина». «Неужели я мог бы признать развратником человека, который при встрече приветствовал бы ее несколько вольно?» — восклицает оратор.
Увлекшийся Цицерон дошел до того, что связал моральный, а точнее, аморальный облик Клодии с известным римским магистратом Аппием Клавдием Слепым, жившим на два с половиной века раньше и не имевшим к матроне никакого отношения. От его имени он вопрошает Клодию: «Для того ли расстроил я заключение мира с Пирром, чтобы ты изо дня в день заключала союзы позорнейшей любви? Для того ли провел я воду, чтобы ты пользовалась ею в своем разврате? Для того ли проложил я дорогу, чтобы ты разъезжала по ней в сопровождении посторонних мужчин?»
Обрисованное Цицероном поведение Клодии было в те времена уже достаточно типичным, но еще недостаточно привычным для людей старой закалки. Человек, покусившийся на такую женщину, не мог считаться коварным растлителем невинных матрон. Нравственный облик подзащитного был спасен, после чего никто уже не хотел ставить ему в вину ни мятеж, ни покушение на посла, ни тем более покушение на саму злосчастную Клодию. И Марк Целий был полностью оправдан.
С точки зрения наших сегодняшних представлений о юриспруденции вопрос, отравил Марк Целий посла или нет, не столь тесно связан с тем, пользовалась ли его бывшая любовница «в своем разврате» водой, проведенной в город двумя с половиной веками раньше. Но нравы своей эпохи Марк Туллий обрисовал достаточно точно.
Уже упоминавшиеся нами таинства в роще Стимулы были разгромлены в том числе и за то, что там имели место гомосексуальные связи. Консул Спурий Постумий Альбин в своей речи перед народом яростно обличал юношей — участников оргий: «Им ли, прошедшим школу разврата, вы захотите доверить оружие? Неужели, покрытые своим и чужим позором, на поле брани они будут отстаивать честь ваших жен и детей?»
Римляне относились к гомосексуальности отнюдь не так демократично, как греки. Еще со времен Второй Пунической войны (218–201 годы до н. э.) они запомнили знаменитый процесс по обвинению в одной лишь попытке мужеложства. История эта так нашумела в Риме, что закон по охране нравственности с тех пор называли по имени одного из ее участников — закон Скантиния (или иногда Скатиния). Правда, вина народного трибуна Гая Скантиния Капитолина была доказана, мягко говоря, странным образом.
Плутарх пишет, как некто Марк Клавдий Марцелл узнал от своего сына, «мальчика поразительной красоты, славившегося в Риме и своей наружностью и, не в меньшей мере, скромностью и хорошим воспитанием», что Скантиний Капитолин «сделал ему грязное предложение». Мальчик «сначала сам ответил отказом, а когда Капитолин повторил свое предложение, открыл все отцу, и Марцелл в негодовании обратился с жалобой в сенат». Дальнейший ход событий, по крайней мере в изложении Плутарха, выглядит несколько странно. Дело, несмотря на отсутствие свидетелей (да, собственно, и отсутствие самого грехопадения), было принято в производство, и бедному Капитолину пришлось защищаться, хотя презумпция невиновности была прекрасно известна римскому праву. Плутарх сообщает: «Перепробовав множество всяческих уверток и отписок, Капитолин апеллировал к народным трибунам, но те не приняли его апелляцию, и тогда он прибегнул к отрицанию обвинения в целом. А так как разговор его с младшим Марцеллом происходил без свидетелей, сенат решил вызвать самого мальчика. Видя его смущение, слезы и смешанный с неподдельным гневом стыд, сенаторы, не требуя никаких иных доказательств, признали Капитолина виновным и присудили его к денежному штрафу; на эти деньги Марцелл заказал серебряные сосуды для возлияний и посвятил их богам».