Гималаи говорят

Я посидел с ним всю ночь и освободил от всех проблем, как физических, так и ментальных. Уже на следующее утро он получил новую работу. К нему вновь начали приходить друзья. Те деньги, которые он отдал в долг, и никак не мог получить обратно, стали к нему возвращаться. За несколько дней его положение заметно упрочилось. У него дома вновь начала собираться толпа звезд киноэкрана, директоры и продюсеры, люди, желающие обучиться танцу и т.д. Мне стало в его доме как-то неуютно, и я перебрался к адвокату Верховного Суда, господину Бхатия. Несколько дней я прожил с ними. Потом Биндра забрал меня обратно. Там было слишком много народа. Я пытался перейти в другое место, но толпы людей везде преследовали меня. Я не знал, что делать, и, наконец, решил сбежать оттуда. Как только ко мне пришел Сударшан Бакши, я велел ему забронировать билет до Джунагарха. Я хотел ускользнуть потихоньку, не сказав никому ни слова. Ведь иначе люди не дали бы мне уехать. Бакши послушался меня и сделал так, как я ему велел. Он купил билет и вручил его мне.

В тот же день вечером я возвращался из Колабы, из дома Павана Кумара Бамбы, и встретил на Центральной станции Судху Синх. Она была чем-то сильно обеспокоена. Друг Биндры говорил, что она сбежала из дома, и беспокоился, как бы она ни попала в какую-нибудь неприятность. Я остановил машину и позвал ее. Она меня не узнала, потому что теперь я был в обличье отшельника, а она знала меня по прошлой жизни, как официальное лицо, человека, облаченного в костюм. Я вновь напомнил ей о себе, и Судха села в машину. Я привез ее в дом Биндры и стал спрашивать о причинах, по которым она покинула свой дом, но Судха молчала. Я знал, что ее родственники живут в Ахмедабаде, но она отказывалась назвать адрес. Тогда вечером я отослал ее погулять, а сам открыл ее чемодан и там обнаружил адрес и телефон родственников. Я тотчас же послал в Ахмедабад телеграмму и позвонил им. Все очень беспокоились о Судхе. Уже на следующий день все они приехали в Бомбей. Судха очень на меня рассердилась и стала ругаться. Она ни в какую не соглашалась вернуться в Ахмедабад вместе со своими родственниками. Тогда я отослал ее в Дели в сопровождении двух моих учеников. Я знал, что в Дели, в Индийских Авиалиниях работает ее отец. На душе у меня стало легко, а на следующий вечер я сам уезжал из Бомбея. Я ушел из дома под предлогом того, что я хочу прогуляться. На вокзале меня в одиночестве ждал Сударшан Бакши. Он показал мне мое место и, дав на прощание фруктов, удалился. У меня не было одежды, только та шелковая накидка, что была на мне одета. Утром поезд прибыл в деревню Бирам, там мы должны были пересесть из одного состава в другой. Тогда был январь месяц. Я просто умирал от холода. Фрукты по одному выпали из моих рук. Я кое-как добрался до того места, где отдыхали и грелись у открытого огня носильщики. Они усадили меня поближе к огню. У костра я понемногу отогрелся. День уже вступил в полную силу, когда на платформе показался поезд, отбывающий в Джунагарх. К тому времени я уже полностью отогрелся.